Хуц-Ги-Сати увидел эмблему и чуть не вдарил по тормозам. Даже скорость сбросил – и тут же сзади пронзительно взвыли клаксоны. Индеец на таких нервных уже и внимания не обращал – здесь это было в порядке вещей, особенно в крупных городах. Каждый считал секунды, каждый был «в графике и трафике».

А эмблема – вот же она, в витринном окне прямо висит, даже граффити ее не сильно перекрывает. И над входом вывеска – «American Indian Movement». Движение американских индейцев. Отделение Чикаго.

Он запомнил адрес, прикинул, сколько времени сможет урвать, чтобы забежать хоть на минуту.

Каждая минута сверх отведенных лимитов на «соблюдение санитарно-гигиенических норм и отправление естественных физиологических потребностей работника, включая потребность в сне и приеме пищи» вычиталась из оплаты за рейс. Правда, полностью прочитать контракт он смог только после того, как оплатил пакет «Доступ к базовым правоустанавливающим трудовые отношения документам». По льготной цене.

Оказалось, для «базовых» бумажные документы почти не использовались.

– Мы делаем все для экономии и рационального использования ресурсов нашей великой страны, – гордо сказала ему девица-менеджерица, когда он спросил ее, как же ему прочитать весь текст договора.

Ладно, проводил он взглядом удалявшуюся вывеску, обойдусь без обеда. Тут, правда, тоже была своя особенность. Было к договору одно интересное приложение. Водилы называли его «Питательное приложение». Список кафе и ресторанов быстрого питания, в которых можно было отметиться в специальных терминалах, и тогда время обеда в них не вычиталось, а оплачивалось, но по более низкому тарифу. Правда, для тех, кто отмечался, переставали действовать все скидки и предложения комплексных обедов.

Черт с ним.

Пока разгружались, чуть не приплясывал от нетерпения, чего не случалось с ним очень давно. Да с ранней юности, считай. Но тут он будто получил весточку из дома. Пусть заброшенного, с прогнившей крышей и от нелюбимых родичей-алкоголиков, но из привычной жизни в настоящем мире.

К счастью, стоянка нашлась совсем рядом с общественным центром, в котором он увидел отделение AIM. Даже с нормальными расценками и сниженным тарифом на первые 25 минут.

Он толкнул дверь и вошел.

Звякнул колокольчик над входом.

Хуц-Ги-Сати стоял, привыкая к полутьме, заполнявшей помещение.

Что-то стукнуло, заскрипело.

– О метако ясень! – поднял он правую руку, раскрывая ладонь.

– Входи, брат, мы рады тебе. – Голос был глубокий и теплый. Хуц-Ги-Сати постоял, привыкая к полутьме.

Наверное, это был зал для собраний. Честно говоря, скорее комната. Но довольно большая.

На кронштейнах на стене слева висели складные стулья, прямо напротив входа стоял большой письменный стол, рядом с ним кафедра для выступлений. За кафедрой – темный силуэт.

Хуц-Ги-Сати осторожно – глаза еще не до конца привыкли к полутьме – пошел к кафедре.

Человек обошел кафедру, двинулся ему навстречу.

Он надвигался на него, словно супертрак по встречной. От него исходило ощущение спокойной уверенной силы. Не хорошей или плохой, светлой или темной. Просто уверенной силы, которую этот человек будет использовать так, как ему надо.

– Я Керук. Мой народ – тамароа. Я рад приветствовать тебя на землях моего народа, брат. Я наблюдаю за порядком в нашем отделении и сижу на месте старшего в нашем Совете.

– Я Хуц-Ги-Сати, и мой народ…

– Отважные тлинкиты, которых не удалось растворить в себе хитрым русским, – улыбнулся Керук. – Что ж, расскажи, как ты попал сюда. Ведь люди твоего народа живут на Аляске под властью русских и редко странствуют в чужих землях.

Он приобнял Хуц-Ги-Сати за плечи, и тот почувствовал, насколько сильные у этого уже немолодого, судя по всему, человека руки. Керук показал рукой на дверь в дальней стене.

– Идем. Я видел, как ты оставил свой фургон на стоянке. Ты явно прибыл издалека и пожертвовал своим временем для еды, чтобы прийти к нам, – я знаю порядки в таких компаниях. Я ценю твой поступок, брат. Мы разделим пищу и будем говорить.

В маленькой комнатке за залом собраний Хуц-Ги-Сати ел кукурузный хлеб и настоящее мясо. Запивал густым горячим атолле и изо всех сил сдерживался, чтобы не заглатывать еду, давясь от жадности.

Оказывается, он уже забыл, что такое мясо. Пусть и разогретое в микроволновке.

Что такое вкус настоящего молока, и как это вкусно, когда оно смешано с кукурузной мукой и каплей ванили…

Керук умел слушать.

Он сидел неподвижно.

Лицо его было бесстрастно, сильные руки с широкими натруженными ладонями свободно лежали на коленях.

Он лишь чуть подался вперед, когда Хуц-Ги-Сати начал рассказывать, почему они с Машей решили стать американцами, но вся его поза показывала спокойную заинтересованность и внимание к собеседнику.

Лишь раз он уточнил:

– Значит, еще недавно вы были русскими, да?

У тлинкита дернулась щека. Керук это заметил, примиряюще поднял руку.

– Не обижайся на меня, брат. Здесь так говорят обо всех, кто живет на землях, захваченных русскими. Я понимаю, что так говорить неправильно, и твои слова – «тлинкит» и «моя земля – Аляска». Но даже самый внимательный охотник, бывает, отвлекается или действует по привычке.

– Я не обижаюсь, старейшина. – Хуц-Ги-Сати действительно не обижался. Впервые с того времени, как они с Машей пересекли границу, на душе у него было тепло.

Этот большой спокойный человек вроде и не говорил ничего особенного, но рядом с ним было тепло и надежно.

Хуц-Ги-Сати понял, что наконец нашел своих.

А Керук глянул на часы, висевшие на стене над плакатом AIM, и резко выпрямился.

– Ох, брат, прошел уже час! Наверняка в твоем контракте указано бесплатное время не больше сорока минут! И парковка! Я не могу позволить тебе платить лишнее!

И он достал из потертого бумажника настоящую бумажную купюру.

Хуц-Ги-Сати обомлел. Уже очень давно он не видел бумажных денег. Для «базовых граждан» от них было слишком много мороки. Да и как он может взять деньги от старейшины?

Но ответил он неторопливо, с достоинством:

– Эти деньги нужнее нашему общему делу. Пусть служат ему. Рассчитывайте на меня.

– Я сожалею, что пока нашей ячейки нет там, где вы осели, – с чувством пожал ему руку Керук, – и благодарен за твое благородство. Нам нужны такие храбрые и умные люди. Наша борьба не останавливается ни на минуту.

Он все так же спокойно и бесстрастно смотрел на молодого индейца, не отпуская руку. Другой чуть сжал его плечо, и в глазах Керука тлинкит увидел – или ему показалось? – легкую тень отеческого сочувствия.

– В зале лежат листовки с нашими телефонами и адресами. Возьми. Мы никогда не оставляем в беде своих людей. Не бойся звонить, если поймешь, что тебе нужна помощь. Любая. Даже если тебе просто стало тяжело на душе и надо поговорить. Кажется, неподалеку от тебя живет наш человек. Я уточню и скажу тебе в следующий раз.

Когда дверь за Хуц-Ги-Сати закрылась, Керук долго стоял, сунув руки в карманы, и о чем-то сосредоточенно думал. Его зацепил этот усталый и исхудавший молодой человек. Были в нем внутренняя сила, упрямая непокорность.

Ему было очень одиноко.

Правда, он явно не гений, но это даже хорошо.

Главное, ему нужны друзья.

Самыми тяжелыми для Маши на работе оказались вторая и третья недели. Первая – как во сне. Все новое, все в спешке, надо успеть из одной кафешки в другую. Ну, это она их так называла по привычке, местные-то говорили «макка» или «пит-стоп».

Поначалу ей больше всего понравилось первое заведеньице, куда она пришла. Раннее утро было, все такое чистенькое, скатерти красненькие в белую клетку, сиденья тоже красные, яркие такие. На стенах что-то красивым написано.

И кухня прям такая сверкает вся, масло шипит, повара перекрикиваются на каком-то своем.

Вроде и не английском.

Она потом узнала, что это мексы были. Ну, мексиканцы.

Здесь ей дали полы мыть.

Менеджер смены, старший, стало быть, стоял руки в карманах, пузо вываливается, но добрым смотрелся.

Улыбался, все баблгаму жевал и пузыри дул.

– Смотри сюда. Ты вообще английский понимаешь?

Маша кивнула. Понимала, правда, если говорили не очень быстро. В школе учила, да и водители из Штатов в заведении порой останавливались. Все порциям удивлялись – какие большие.

Другие заведения попроще были и совсем обшарпанные. В том, что дальше всего от дома, и вовсе плитка на стенах в туалете обколотая, она как второй раз полы мыла – порезалась, так за смену не доплатили. Немного, правда, да и за дело, она ж сама виновата, что неосторожная была, а график нарушила. А за это и вовсе штраф полагается. Но ее простили как новенькую.

Добрые.

Красное заведение, правда, только с утра такое нарядное оказалось.

Как стала присматриваться, так и диваны обшарпанные, а в сортиры вечером и вовсе заходить страшно было.

Вонь и использованная бумага мимо бачков, мужики после пива не могут из шлангов в писсуар попасть – ну, это ладно.

У нее дома, правда, такое редко бывало, и тех, кто к вечеру на рогах был, всех знали.

Но тут город большой, тут разные люди.

Мысли текли вялые, какие-то серые, как дешевая бумага, в которую заворачивали бургеры в том заведении, что рядом с железнодорожным мостом. Поблизости был пустырь, над которым и проходил мост, весь заросший сорняком и жесткой, такой же серой, как бумага, травой. Тут ее взяли еще и посудомойкой.

Местечко было глухое, персонала не хватало, и хозяйка-кореянка на ломаном английском объяснила, что готова Маше доплачивать, если она будет вечерами еще и заказы по залу разносить.

Этого в контракт не вносили, но Маша не протестовала. Ну а что такого? Лишние деньги, что ль, помешают?

Правда, в первый же вечер она поняла, почему тут с подавальщицами затык случался.

Как темнело, к пустырю съезжались длинные приземистые авто с черными стеклами. Маша их боялась. Они будто прикидывались слепыми, но все время на нее смотрели, словно оценивали.

И люди в этих авто сидели такие же.

Они все время были в темных очках, даже когда совсем темно. Если заходили в «Лучшие бургеры и хот-доги» и сидели, развалившись на исцарапанных облезлых диванах, обсуждали что-то свое, страшное, – тоже не снимали.

Лапать ее начали, как только она принесла первый заказ. Столики они сдвинули, заказали три больших ведерка «острых от шефа» и еще кучу всего. И пиво – «мигалку». Это они так называли. Особое крепкое.

Было их человек восемь. Тощие, маленькие, остролицые.

Пахло от них злыми, готовыми броситься зверьками.

Типа хорьков – Маша таких видела и очень испугалась.

– Когда заканчиваешь? – парень в сине-белой мешковатой куртке и штанах размера на три больше, чем надо бы, схватил ее за руку. Не больно, но так крепко, что не вырвешься. Рука оказалась неожиданно сильной.

Но больше всего пугали зеркальные очки-«капельки» на острой мордочке. И татуировки.

Даже на лице. «13» и буквы. Кажется, MS, но какие-то необычные.

Она осторожно потянула руку и улыбнулась. Надеясь, что не слишком испуганно.

– Извините, мне надо идти работать…

Зеркальные стекла смотрели все так же бесстрастно, и от этого становилось еще страшнее.

– Слышь, русская! Живо сюда, люди ждут заказы! – Еще никогда она не была так рада слышать визгливый голос старшей смены.

А остролицый еще на миг задержал ее руку в своей.

– Русская? – В голосе задумчивость. – Русские девушки – это редкость. Я знаю людей, которые любят… редкости.

И разжал пальцы.

– Если тебе будет нужна настоящая работа за хорошие деньги, просто скажи. Маурисио поможет.

И засмеялся.

Мелким противным смехом.

Ближе к утру, когда ее смена закончилась, она забилась в подсобку и сидела там, глядя в крохотное окно и молясь солнцу. Пусть быстрее встает. Тогда страшные машины разъедутся.

Еще и Сатик снова в рейсе и должен вернуться только завтра, вздохнула она и задремала.

Всего пару минуток.

И пора бежать в тихий красно-белый уголок. Там надо просто вымыть полы. Там спокойно.

У Хуц-Ги-Сати подрагивали руки. Никто со стороны бы и не заметил. Но сам-то он знал – встреча с Керуком его взволновала. Он был вторым настоящим человеком, которого тлинкит встретил в этом ненастоящем мире, посланном ему как испытание злыми духами.

Первая, конечно, это его женщина.

У каждого настоящего воина должна быть верная женщина, которая заботится о его очаге и идет с ним одной тропой.

И Джиналатк как раз такая!

А теперь он встретил настоящего воина-вождя! Истинного старейшину-мудреца, который покажет ему ТРОПУ.

Все не зря. Его поистине ведут добрые духи и предки. Ради одной этой встречи стоило перебраться в эти земли.

Которые оказались куда более странными и непонятными, чем он рассчитывал, признался себе Хуц-Ги-Сати.

А вдруг эта встреча ему тоже почудилась?

Руки на руле дрогнули, спина покрылась холодным потом.

У него же есть листовка, которую дал Керук!

Где же она?

Он снял одну руку с руля и попробовал нащупать сложенный вчетверо листок плотной бумаги в кармане потертых рабочих штанов.

А, вот. Оказывается, он зачем-то положил листовку в задний карман.

Индеец чуть приподнялся на сиденье. Показадся перекресток, горит зеленый. Впереди новенький внедорожник, черный лак блестит, хром сверкает.

От такого стоит держаться подальше, и Хуц-Ги-Сати чуть сбросил скорость. Потянул листовку, уголок зацепился за вылезшую нитку. Пришлось привстать чуть выше.

К фургону индеец уже почти привык.

Даже нашел с ним взаимопонимание.

Ну или это он так думал.

Нога Хуц-Ги-Сати чуть нажала на педаль газа.

Фургон решил взбрыкнуть, скакнул вперед.

Холодея, индеец услышал, как морда фургона звучно поцеловала задницу внедорожника.

Он ударил по тормозам.

Понял, что совсем забыл посмотреть в зеркало заднего вида, и тут же резко дернулся от чувствительного удара.

Ему даже не надо было смотреть назад, чтобы понять, что произошло.

Сзади уже гудели клаксоны, хлопали дверцы автомобилей.

Он откинулся на сиденье и закрыл глаза. Штрафы… Страховка…

Он так надеялся, что удастся заработать достаточно, чтобы Маша ушла хотя бы из одной своей забегаловки…

– Двигайся быстрее! Сколько можно?! – Она с трудом подняла голову. Над ней нависало пузо в клетчатой рубашке. Рубашка проигрывала безнадежную борьбу, пузо неудержимо рвалось наружу, как перестоявшее тесто из квашни. Сероватое, ноздреватое, и правда как тесто. С густой неопрятной порослью, которая пробивалась через разошедшиеся пуговицы.

Маше отчего-то стало очень смешно и жарко, она хихикнула, пытаясь прикрыть рот ладошкой.

В которой оказалась зажата половая тряпка.

Это развеселило еще сильнее, она открыла рот, чтобы набрать воздуха.

И заблевала пузатому ботинки и брюки.

Менеджер взвизгнул, подпрыгнул, поскользнулся в луже блевотины и с размаху грохнулся затылком о писсуар.

Писсуар обиженно загудел и раскололся.

Верхнюю часть перекосило, пластиковый шланг сорвало, и холодная вода хлестанула на распластавшегося менеджера и тихо лежавшую на боку Машу.

Вода была такая прохладная, такая приятная, так чудесно было подставить под струю разгоряченное лицо…

Рассчитали и вышибли ее за полчаса.

Маша уже слабо понимала, что происходит, жар накатывал волнами. Тогда перед глазами все плыло, и она их закрывала. Боялась, что жар выплеснется, и она подожжет красивый красный зал огненными лучами – как та красивая девушка из бесконечного сериала, который она приохотилась смотреть. Его все время показывали по одному каналу, самому дешевому, его можно было включать сразу и смотреть долго без доплат. Тогда Сатик не ругался.

– Что? Почему штраф? А что такое компенсация? – Она с недоумением смотрела на управляющего ресторанчиком. Тот тыкал пальцем в бумаги, рядом с ним стоял какой-то барин в синем костюме.

– Иск мы уже готовим, сами пошлем. Если сейчас распишешься здесь, сумма меньше будет, вычтем из платы за последнюю смену, – терпеливо объяснял ей управляющий.

Менеджер сидел на стуле у двери, прикладывал пакет со льдом к перебинтованной голове, злобно смотрел на нее и почему-то все время кивал.

Маша испугалась и подписала все.

Сейчас приду домой и буду пить холодную воду, думала она.

И смотреть на девушку с огненными глазами.

Дверь в их квартирку была приоткрыта, и у Хуц-Ги-Сати замерло сердце. Район, в котором они сняли жилье, был поспокойнее, чем первый, но и здесь оставлять дверь открытой или отворять ее после захода солнца не рекомендовалось.

Он пошел, неслышно ступая, рука сама скользнула в карман и нащупала отвертку. Бесшумно вытянул из кармана, опустил руку, прижав к бедру, жало чуть заметно смотрит вперед.

Откуда-то из воспоминаний послышался незнакомый, но и знакомый голос: «Это только кажется неудобным. Так вы не привлекаете внимания, ваша поза не кажется угрожающей. А вы можете сразу ударить в бедро или пах. Туда, где слабее защита». Сержант в части – да. Какой сержант?! Он же не служил!

В этом мире служил, память накладывается – понял он.

Ладно, не до того.

Маша…

Должна быть на работе. Это хорошо, сразу полегчало. Значит, ей ничего не угрожает. А взять у них нечего. Денег нет, карточки и чеки всегда носят с собой, одежда – разве что бомжи польстятся.

Может, «тиви», да и у него экран насмерть закреплен на стене.

Хуже, если джанки убились и решили перекантоваться. Эти могут покорежить квартиру просто так. Без причины.

Он почувствовал, как поднимается волна злости – этого только не хватало, и так непонятно, как расплачиваться за аварию.

Насчитали ему будь здоров, и это еще счета от страховых компаний не пришли.

Ладно, что стоять под дверью.

Он кончиками пальцев потянул дверь.

Тихо.

Вошел и сразу увидел ее на диване.

Машу трясло. Губы обветрило, глаза стеклянные.

Тронул рукой лоб – чуть не обжегся.

В приемном покое ее с трудом удалось усадить на единственное освободившее место. Серая комната была полна людей. Кто-то сидел молча, тихо раскачиваясь, кто-то орал от боли, скрипели каталки, на которых увозили тех, кто сам не мог идти. Неторопливо двигались врачи и медсестры, смотрели в планшеты, выкрикивали фамилии.

Хуц-Ги-Сати поймал кого-то в зеленом халате.

– Человеку плохо. Жар. Бредит!

– Обратитесь на стойку регистрации в порядке общей очереди. Номер обращения вы должны зарегистрировать, обратившись в свой личный кабинет с помощью планшета доступа в MediaSett. Обращение осуществляется по льготному тарифу…

Голос механический, глаза равнодушные.

Пришлось тыкать в планшет, ждать… Больше часа прошло.

Маша два раза теряла сознание, соседка, на плечо которой падала ее голова, отталкивала девушку:

– Сиди ровно, неча на меня валить свои микробы!

Маша села ровно.

Это был приказ.

Приказы она начинала понимать. Приказы – это легко и понятно.

Где же Сатик?

– Ваша платежеспособность соответствует базовому уровню оказания медицинской помощи в рамках федеральной программы «Здоровье гражданина». В него входит первичная консультация врача-терапевта, оказание срочной помощи в результате доказанного воздействия природных катастроф и содействие в квалифицированной эвтаназии. Поскольку у вас отсутствуют добровольные и расширенные медицинские страховки, вы можете оплатить разовые услуги или обратиться к представителям страховых компаний, которые предложат вам условия страховки и оформят выбранный вами пакет.

Снова бессмысленные глаза и голос робота из старого фильма.

Индеец поискал взглядом Машу.

Она сидела, открыв рот, и тяжело дышала.

– Молодой человек, обращение за медицинской страховкой в острой фазе заболевания или в случае острого травматического воздействия рассматривается как фактор повышенного страхового риска. – Страховой агент смотрел прозрачными глазами куда-то чуть выше переносицы Хуц-Ги-Сати, отчего индеец чувствовал себя глупым и маленьким. – Но даже в этом случае мы идем навстречу тем, кто готов стать нашим клиентом, и предлагаем пакет «Стартовый осмотр». В него входит немедленный первичный осмотр врача в течение не менее двенадцати минут, базовые медицинские манипуляции и два вида анализов с экспресс-обработкой результатов и постановкой первичного диагноза. Этот диагноз может являться основанием для формирования долгосрочного предложения условий медицинской страховки.

Из всей трескотни индеец уловил одно – если он сейчас заплатит, Машу осмотрит врач.

Сразу осмотрит.

Он подписал бумаги и приложил карточку к терминалу, который сноровисто пододвинул ему страховой агент.

Ждать все равно пришлось еще минут сорок, за это время Маша еще два раза уплывала в обморок.

Медсестры приводили ее в чувство нашатырем, лили за шиворот холодную воду.

Это стоило недорого, и оплатить можно было тут же, через больничный терминал.

Сидевшие в очереди бабы смотрели на Машу с ненавистью, а на Хуц-Ги-Сати с оценивающей жалостью. Индейцу от этого становилось гадко.

Взяли общий анализ крови и мочи, уставшая до стеклянных глаз врачиха на ломаном английском сказала, что надо антибиотики и лежать в больнице. Остальное – после того как она увидит страховку. Оформление круглосуточно, после 19:30 по особому тарифу.

Когда говорила эти фразы, английский стал лучше, видимо, часто их повторяла.

Индеец скрипел зубами, платил и думал, что надо будет утром осторожно поговорить с Мухаммадом, который намекал, что есть непыльная подработка.

Когда Машу наконец увезли на каталке по зеленому больничному коридору, вспомнил о встрече в Чикаго. «Это земля моего народа».

Пресвятая Богородица, только бы Машу вылечили, взмолился он впервые в жизни.

И вспомнил, что еще и авария…