ГЛАВА 7
СКОЛЬКО ВЕРЕВОЧКЕ НЕ ВИТЬСЯ
Впервые за последние несколько месяцев Марфа Григорьевна Ледникова почувствовала себя свободной. Она была уверена, что на последнем сообщении, которое она оставила в книжном магазине, поставлена точка. Ледникова собрала все свои причиндалы, которые так неосмотрительно приобрела в магазине «Гигиены брака», сложила их в пластиковый пакет и понесла на помойку. «Побаловались, и хватит», — едва слышно произнесла она. Чего в этой реплике было больше — облегчения или сожаления, — не знал никто, в том числе и она сама. Но в последний момент передумала. «С какой такой стати я должна выбрасывать то, за что заплатила дважды: сначала в магазине, а потом этим чертовым „оси“?» — Ледникова задала себе риторический вопрос.
Марфа Григорьевна приняла ванну, нанесла на свое стареющее тело модный крем Nivea. По квартире пронесся элегантный кремово-пудровый аромат с легкими нотками лаванды, свежей зелени и цитруса. На жену советника он подействовал умиротворяюще и расслабляюще. Она посмотрела на себя в зеркало, провела рукой по блеклым волосам. «Я все еще ничего, — похвалила себя Марфа Григорьевна, — только с прической нужно что-то делать». Она открыла «Желтые страницы» и впервые за все время пребывания в Бонне выбрала салон-парикмахерскую. До этого дня она, как и большинство советских женщин, обесцвечивала волосы перекисью водорода, а форму держала за счет сделанной в Москве «химии». Вежливая администраторша поначалу убеждала Ледникову в том, что все мастера расписаны на месяц вперед, но внезапно сменила тон и удивленно произнесла:
— Фрау…
— Ледникова.
— Фрау Ледников, кажется, я нашла для вас «окно». Успеете добраться до нас за полтора часа?
Марфа Григорьевна надела свое лучшее платье и направилась навстречу судьбе. В начале семидесятых названный на французский манер салон «Coiffeur Fuhs» на Штернторбрюкке, в самом центре города, был Меккой красоты для немецкой политической элиты. Хозяйка парикмахерской Утте Фус была на короткой ноге с женами самых влиятельных политиков и дипломатов. Они ценили ее не только за высокую квалификацию, — фрау Фус регулярно повышала свое парикмахерское мастерство во Франции, — но и за умение держать язык за зубами.
Жена советника-посланника несмело переступила порог этого царства красоты. Светлый и просторный, декорированный в современном стиле — с обилием хромированных деталей, огромными зеркалами в пол и мягкими кожаными креслами, — салон произвел на нее неизгладимое впечатление. Постеры с модными французскими прическами на стенах вызывали желание примерить на себя каждый образ.
Среднего возраста администраторша с безукоризненно уложенными волосами приветливо встретила супругу советского дипломата.
— Фрау Ледников, — мягким, баюкающим голосом произнесла она. — Позвольте за вами поухаживать.
Она подхватила плащ посетительницы, сопроводила ее в зону ожидания и предложила кофе. Марфа Григорьевна окунулась в завораживающую атмосферу мира чудесных превращений. Ей нравилось, как ненавязчиво жужжали фены, как тонко пахло шампунями и лаками для волос. Наконец ее мастер освободился. Им оказался холеный седовласый немец лет пятидесяти пяти. Все в его облике свидетельствовало о высоком профессионализме и особом достоинстве.
— Зовите меня Вольфганг, леди, — представился он. — А к вам я как могу обращаться?
— Марфа… простите, фрау Ледников, — несмело представилась она на немецкий манер.
— Отлично, отлично… — бормотал он, бережно перебирая ее волосы.
Ни один мускул на лице Вольфганга не дрогнул и не выдал того глубокого сожаления, которое он испытал, увидев безжалостно испорченные пряди Марфы Григорьевны.
— Фрау Ледников, у вас есть какие-то пожелания? — поинтересовался он.
— Я… — Марфа Григорьевна не знала, что ответить. Мало того, что она впервые в жизни оказалась в салоне такого высокого класса, так она еще и ничего не понимала во всей этой заграничной моде.
— Не торопитесь, у нас есть время, — ненавязчиво поддержал ее мастер.
— Я, право, не знаю. У вас здесь на плакатах такие красивые прически, что хочется их все, — призналась она.
— Тогда доверьтесь мне, — предложил немец.
— Только не совсем коротко, — неуверенно попросила она.
— Фрау Ледников, как вы смотрите на то, чтобы изменить цвет волос, укоротить их на затылке для придания объема и сделать рваную челку?
— Но как же я… — от одного упоминания «рваной» челки Ледниковой стало не по себе. Она уже начала сожалеть, что решилась на столь радикальный шаг.
— Не переживайте, я научу вас справляться с новой стрижкой. Ну и, конечно, цвет. Мы уберем эту безжизненную желтизну. Как вы смотрите на такой оттенок? — он открыл перед ней палитру.
— А, была не была! — махнула рукой жена советского дипломата. Сегодня она заслужила. — Гулять так гулять!
Через несколько часов из салона вышла элегантная женщина с короткой стрижкой на каштановых волосах. Легкое мелирование и неровные пряди придавали прическе естественность и французский шик. Ледникова не знала, как относиться к своему новому облику. С одной стороны, перемена ей нравилась, с другой — она чувствовала себя неловко, будто выскочила на улицу раздетой. Все-таки бигуди и перманент были надежной броней.
Лейтенант Дорохин, осуществлявший наружное наблюдение за женой советника-посланника, присвистнул от удивления. Унылая советская тетка превратилась в эффектного лебедя. Если бы не профессиональная выучка, он вполне мог бы ее не узнать.
Марфа Григорьевна решила прогуляться — перемены во внешности требовали времени на осмысление. Она шла по Постштрассе, заглядывая в витрины и не узнавая себя в собственном отражении. «И что скажет мой Юрочка?» — подумав о муже, Ледникова радостно рассмеялась.
В квартире Марфу Григорьевну ждал сюрприз. За обеденным столом, не снимая плаща, сидел Кузнецов. Ледникова побледнела — такого поворота она точно не ожидала.
— Что празднуем? — изобразив абстрактную линию в воздухе, спросил полковник. Перемена во внешности женщины произвела на него впечатление.
— Что вы делаете… в моей квартире? — побледнела она.
— Поговорить пришел, — Кузнецов пристально посмотрел ей в глаза.
— О чем? — от недавнего хорошего настроения не осталось и следа.
— А вы не догадываетесь? — равнодушно спросил резидент.
— Н-нет, — она подошла к столу и тяжело опустилась на стул. В этот момент весь ее шарм куда-то исчез, будто выветрился из открытого флакона.
— Рассказывайте, Марфа Григорьевна! — бесстрастно предложил он.
— Но о чем? — она все еще надеялась, что это недоразумение, а внезапное появление полковника не имеет никакого отношения к ее делам со штази. Да и они, как она считала, уже остались в прошлом.
— Марфа Григорьевна, заметьте, я не стал вызывать вас в посольство, привлекая внимание коллег вашего мужа. Я пришел к вам сам.
— Что вам нужно? — до нее наконец стало доходить, что ничего еще не кончено.
— Предлагаю вам поработать на благо Родины!
— Кофе хотите? — растерянно спросила она, не зная, что ответить.
— Давайте сначала закончим деловую часть, — настойчиво произнес полковник. — Рассказывайте, Марфа Григорьевна. И для вас же лучше, если вы это сделаете здесь и сейчас!
Марфа Григорьевна спрятала лицо в ладонях. Ей было стыдно и страшно. Но этот тихий разговор на собственной кухне все же был лучше, чем если бы ее допрашивали в каком-нибудь подвале. Она не знала, в каком именно и был ли вообще такой в посольстве, но живо представила себе допрос с пристрастием — с пытками и уколами «правды». Все ее мелкие и не очень грехи вихрем пронеслись в голове. Она покраснела еще больше.
— Вам стоило сразу прийти ко мне, — почти ласково сказал Кузнецов.
— К вам?.. — Ледникова зарыдала. Некрасиво — в голос. Ее плечи подрагивали, тушь размазалась, а роскошная новая прическа опала.
Кузнецов не стал утешать женщину — для предательницы у него не было добрых слов. Он не видел никаких мало-мальски приемлемых оправданий ее поступку. Она преступила черту не под угрозой собственной жизни или безопасности близких. К этому итогу ее привели банальная распущенность и глупость. Сообщи она полковнику о попытке вербовки вовремя, их с мужем, скорее всего, просто отозвали бы в Союз, но это спасло бы ее честь и репутацию.
— А теперь уже изменить ничего нельзя, — полковник озвучил фрагмент своего внутреннего монолога.
— Игорь Прокопьевич, — похоже, Ледникова взяла себя в руки. — Я могу как-то… подумайте сами… ну какая из меня шпионка?
Кузнецов равнодушно смотрел на женщину. Он не хотел ей подсказывать. Она должна была сама сказать все, что думает и хочет по этому поводу.
— Я могу как-то… что-то… сделать, чтобы исправить эту… ошибку?
Он не стал объяснять ей разницу между предательством и ошибкой, да и не за этим сюда пришел. Ледникова нужна была ему для дела. А морально-этический и юридический аспекты будут рассмотрены после окончания высокого визита.
— Первое, я должен знать все о ваших контактах с… Не напомните, кто именно вас завербовал?
— Штази, — едва слышно ответила она.
— На чем подловили? — Кузнецов прекрасно знал ответ, но это был один из его проверочных вопросов.
Марфа Григорьевна покраснела еще сильнее, поднялась со стула и быстро ушла в спальню.
— Вот, — она плюхнула на стол пакет с игрушками для взрослых.
Кузнецов не стал наслаждаться замешательством и стыдом женщины. Эту часть своей работы он не любил.
— Марфа Григорьевна, вы не стали исключением. Девять из десяти попадаются на крючок благодаря подобного рода интересам.
— Так вы знали⁈ — она посмотрела ему прямо в глаза. — Господи, какая же я дура!
— Не спорю.
— Чего вы хотите?
— Вы продолжите отношения со своими кураторами, но отныне — ни одного слова без моей санкции… И постарайтесь вспомнить все, что вы успели им сообщить. Все — до последнего слова! Вот вам бумага, вот ручка — пишите!
Ледникова старательно перечисляла свои «подвиги».
— Даты, места, содержание, — требовательно подсказывал ей советский резидент.
— Ну вот, кажется, все, — она протянула написанное.
— Вот и хорошо, — Игорь Прокопьевич пробежался глазами по бумаге.
— Что мне теперь делать? — растерянно спросила она.
— Продолжайте заботиться… о муже, — не сдержался Кузнецов.
— То есть я…
— То есть вы останетесь на свободе и даже в Бонне… Пока…
— Благодарю вас…
— Второе, я должен знать о каждом движении вашего супруга, — равнодушно произнес Кузнецов.
— Да как вы смеете, Юрий Антонович — второе лицо…
— Марфа Григорьевна, вы ничего не перепутали? — от ярости Кузнецов даже приподнялся со стула.
— Простите.
— Я дам вам офицера для связи, — жестко сказал полковник и по рации приказал Дорохину подняться в квартиру.
— Повторяю, я должен знать каждый шаг Ледникова еще до того, как он о нем подумал! Понятно?
Альбина разбирала подарки, которые муж привез из Москвы. Больше всего она обрадовалась книгам для Танечки. Дочка росла, и Альбина хотела, чтобы девочка побольше читала. В семье ее родителей была огромная библиотека, благодаря которой она сама познакомилась не только с мировой художественной классикой, но и с натуралистическими рассказами о животных Африки, с мифами народов мира. Последнее, конечно, дочке было еще рановато, а вот «Волшебник Изумрудного города», «Алиса в стране чудес» или «Книга джунглей» Киплинга подходили как нельзя лучше.
— Басов, какой ты молодец! — она ласково коснулась щеки мужа. — Если б, конечно, не расстояние и сложности с перелетом, я бы попросила тебя привезти нам «Детскую энциклопедию».
— Прямо всю? — Стрелец вспомнил, что это многотомное собрание стояло у его бабушек и дедушек и было настольным справочником его собственных родителей, когда те сами еще были детьми.
— Костик, не придирайся, наша Танечка — очень способная девочка. Не хотелось бы, чтобы она что-то пропустила.
— Да ладно, Альбинка, у нее вся жизнь впереди, успеет.
— Что она успеет, а что не успеет, зависит от нас, от родителей, — глубокомысленно изрекла жена. — Кстати, как там Москва? Как мама с папой? Домой заходил? Кого видел?
— Альбинка, ты забросала меня вопросами… Родители нормально, скучают по тебе и Татке. Папа твой все такой же громогласный и безапеляционный. Все знает, во всем разбирается лучше остальных!
— Басов, даже не начинай. Папа у меня самый-самый! Так что извини…
— Дорогая, я не хотел никого обидеть, просто за то время, что мы здесь, немного отвык от его шумной манеры, — Стрелец дал заднюю. — К Брежневу вот ездили…
— К кому? — глаза Альбины округлились от удивления.
— К Леониду Ильичу, — скромно ответил Стрелец.
— Ой, да ладно, не переключай тему, — не поверила она.
— Серьезно…
Альбина подошла к мужу, пристально посмотрела ему в глаза и потребовала:
— Рандеву с Генсеком — тебе не по рангу… Так что же такое происходит, Костя?
— Брось, ничего особенного, общие вопросы, — он уже пожалел о своей оговорке.
— Нет, милый, говори, как есть. Что, опять война?
— Ну с чего ты взяла?
— С того, что такая срочность в последний раз была во время Карибского кризиса, — задумчиво произнесла она. — Папа тогда жил в министерстве. А что теперь? Неужели снова?
— Ну что ты!
— Костя, говори правду! — лицо жены побледнело. — Я хочу знать, что нас всех ожидает.
— Возникли некоторые сложности, — аккуратно начал он.
— Опять американцы?
— Да нет же. Просто надо было уточнить некоторые позиции перед приездом Генсека, — признался он. — Только об этом — никому.
— Костик, ну кому мне рассказывать? Ни подруг, ни друзей здесь толком нет, один женсовет кругом, а им такое не понесешь.
— Альбина, никому — это значит никому. Ни одному человеку. С папой будешь разговаривать — ни слова. Ни Римме Карловне, ни Серафиме Павловне, даже самой себе, поняла? Ни парикмахерше, ни массажистке!
— Да что у вас там, черт возьми, происходит, — ответы мужа не только не успокоили ее, а еще больше взволновали.
— Давай я тебе лучше расскажу, как мы с Арсением Дмитриевичем на дачу к Генсеку ездили.
— Ну, попробуй, — уже спокойнее сказала она.
— Он принял нас в каминном зале — большой такой комнате со множеством трофеев. Я, если честно, пока не увидел всю эту коллекцию, сомневался, что он на самом деле такой заядлый охотник.
— А как он выглядел? Правду говорят, что в жизни он совсем простой, без кремлевского пафоса?
— Ну, это как сказать, человек он с виду мягкий, скромный даже, я думаю… Встретил нас в простом вязаном кардигане, в рубашке без галстука… Умеет слушать… Тему ловит с ходу…
— А ты не робел?
— Как ты себе это представляешь? Было… немного! Тем более, что Арсений Дмитриевич меня не предупредил. Сюрприз сделал!
— Узнаю папу! Это он умеет, — улыбнулась Альбина. — Рассказывай.
— Дорогая, я не могу говорить о делах, ты же понимаешь.
— Тогда расскажи про Леонида Ильича.
— Альбинка, отличный он дядька, хоть и правит половиной мира! — засмеялся Стрелец. — Но обстановка вокруг него сейчас сумасшедшая. Вот что я тебе скажу: пока не пройдет этот визит, постарайся избегать лишних контактов. Если к тебе проявит интерес кто-либо посторонний, немедленно сообщай мне и не вступай ни в какие разговоры, кроме природы и погоды.
— Даже так? — задумалась она.
— Так!
Посол Истомин пребывал в отличном настроении. Новости, которые советник Басов привез ему из Москвы, были обнадеживающими. Понятно, что их еще ждут сюрпризы, но в главном ответ — позитивный: Леонид Ильич не встал в позу и согласился на предложенные обтекаемые формулировки. То крыло в Политбюро, которое хотело сорвать саммит и делало многое, чтобы Генсек отложил визит, проигрывало. Теперь надо дождаться новостей от Бара, смог ли он урегулировать вопрос с немецкой стороны.
Дверь посольского кабинета распахнулась. На пороге стоял Кузнецов.
— Алексей Федорович, нам бы в «аквариум», — едва слышно пригласил он.
— Через пятнадцать минут, — Истомин посмотрел на часы.
Кузнецов не обязан был информировать посла о специальной операции конторы, но, исходя из особенностей момента и персоналий вовлеченных лиц, решил поставить Истомина в известность. Когда дверь изолированной от простушки комнаты-кубика закрылась за главой дипмиссии, Игорь Прокопьевич начал свой доклад.
— Алексей Федорович, считаю своим долгом проинформировать вас о чрезвычайной ситуации, — официально начал Кузнецов. — Была предпринята попытка вербовки в отношении одного… вернее, одной из наших.
— Кто?
— Ледникова.
— Это предположения или доказанный факт? — уточнил Истомин.
— И факт, и признание. К сожалению.
— И откуда ноги растут? МI-6 или ЦРУ?
— Штази.
— Кто? — взъярился посол.
— Штази.
— Так они же без вашего разрешения в туалет не ходят…
— Оказалось, что ходят… И то как…
— Какой скандал! Отправишь ее в Москву? Вместе с мужем?
— Вот об этом я хочу поговорить.
— Слушаю.
— Мы решили использовать ее в собственной игре. Кроме всего прочего, надо наказать зарвавшихся товарищей.
— А что с Юрием Антоновичем? Он в курсе жениных подвигов?
— Нет.
— И?..
— И не будет… Пока…
Игорь Прокопьевич не стал рассказывать Истомину, на чем коллеги из ГДР поймали Марфу Григорьевну. Он принял такое решение не потому, что ему стало жаль тетку, а потому, что история была стара и банальна, как мир. Секс, деньги, обида — вот основные крючки, на которые спецслужбы ловят предателей. Идеологическая составляющая, по мнению Кузнецова, давно уже канула в Лету. Марфа Григорьевна не стала исключением. Проявив слабость, она попалась в поле зрения товарищей из штази, а дальше все как у всех: признаться в некоторых слабостях или любопытстве определенного характера ей было страшнее, нежели согласиться информировать противника.
Она, как и большинство людей, оказавшихся в подобной ситуации, конечно, находила для себя оправдания и аргументы, но факт есть факт. И то обстоятельство, что штази являлась спецслужбой одной из самых дружественных СССР стран, никоим образом не перечеркивало смысл и суть ее выбора. По большому счету стоило ее отправить на Лубянку со всеми вытекающими последствиями, да и мужа туда же. Пусть сам объясняет, как его жена докатилась до такой жизни, и не является ли он сам ее сообщником. Но это скандал. Кузнецов уже представлял заголовки западных газет. Что-нибудь типа «Шпионские игры коммунистических спецслужб», «Берлин восстал против Москвы» или «Агент в советской юбке». Как же это все некстати!
По дороге из спецкомнаты Кузнецов встретил Стрельца. Советник хотя и выглядел усталым, показался полковнику довольным.
— Хорошо съездил? — не углубляясь в детали, уточнил Кузнецов.
— Хорошо, — коротко ответил Стрелец. — А что у нас? Сработала провокация?
— Как ты и говорил.
— Прогуляемся? Ты ведь наверняка собрался выкурить сигаретку⁈ — поддел товарища Стрелец.
Болтая на отвлеченные темы, они вышли из посольства. Кузнецов коротко поделился информацией о подвигах Марфы Григорьевны.
— Знаешь, Игорь, хоть и получилось так, как мы предполагали, а все равно обидно. Такую карьеру сломала… Собственному мужу. Ведь Ледников, несмотря на наше с ним соперничество и концептуальные разногласия, мужик умнейший и специалист, каких поискать.
— К сожалению, Костя! К сожалению! Вот тебе наглядный пример того, что нельзя своих баб оставлять без присмотра. Надо их любить и заботиться о них, — философски высказался полковник.
— Не ожидал от тебя таких выводов, — удивился Стрелец.
— Эх, Костя, все мы люди, и даже самые проверенные из нас могут оказаться в тупике.
— Ну, знаешь, как она полировала этого несчастного Зотова, так вроде и поделом ей. Одевается он, видите ли, не так… Отправил их в Москву?
— Нет, — пусть пока поработает на нас.
— А муж ее в курсе?
— Зачем? — вопросом на вопрос ответил Кузнецов. — Представь себе, что здесь начнется, если я вышлю их домой. Приедет комиссия, начнется расследование. Вместо того чтобы работать на визит, мы все с утра до вечера будем отвечать на вопросы.
— Вот же чертова баба! — в сердцах произнес Стрелец. — И тут ей подфартило.
— Интересы дела — прежде всего. Но помни: ты ничего не знаешь. И с Альбиной своей работу проведи! Чтоб нигде, никому, ни слова!
— Да уже переговорил, — ответил советник.
Юрий Антонович Ледников прохаживался по тесному кабинету. Несмотря на то что его ждала срочная работа, он не торопился. Покуривая крепкую французскую сигарету, дипломат с нетерпением ожидал новостей из Москвы. Он знал, что его тайная депеша была доставлена Суслову и тот благосклонно воспринял ее. По всему выходило, что Михаил Андреевич не станет сидеть сложа руки и найдет аргументы, как убедить Генсека отложить этот чертов визит в ФРГ до лучших времен.
Не то чтобы Ледников был ярым противником новой восточной политики, которая благодаря в том числе и личной симпатии между советским Генсеком и немецким канцлером, уже давала осязаемые результаты. Нет. Он просто хотел быть единоличным архитектором этого тектонического сдвига в мировой политике. Учитывая возраст и сам факт того, что подобные возможности случаются один раз в сто лет, Юрий Антонович пошел ва-банк. Для этого ему не хватало самой малости — кресла главы советской дипмиссии в Бонне.
Если Брежнев откажется от поездки, дни Истомина на должности посла будут сочтены. Сам же Ледников, заняв его место, реализует свой собственный план, войдя таким образом в историю. Юрий Антонович еще не знал, что мышеловка захлопнулась, и подвел его вовсе не Алексей Федорович, не Константин Иванович и даже не Кузнецов, а его собственная жена.