Кто бы мог подумать, что праздновать маленькую победу так приятно. Теперь в детской всё так, как было при мне. Все порядки восстановились, за исключением одного — охрана утроилась. И теперь каждый заход и выход с нашего этажа дотошно проверяется и под запись.

Мы утром с Богданом прогулялись, малыш ожил, порозовел и после обеда сладко уснул. Липа решила проверить все сундуки и полки, все вещички моего сына. У неё тоже появилось неприятное подозрение, что это кто-то свой наводит тень на плетень.

Потом и вовсе забавное началось, двоих нянек, вызвали на допрос, к сожалению, не Ганну. У меня и сомнений не осталось, что это именно она воду мутит. У неё какая-то связь с нашими врагами, от стервы столько тёмных нитей в разные стороны развивается, как у злой колдуньи, хотя сил собственных кот наплакал.

Если бы увидела Михаила или Григория, то написала бы записку её первой проверить. Но у них какие-то дела, а сама Ганна куда-то исчезла.

Может быть, почуяла опасность и сбежала?

Я ещё и вышивать успеваю, между заботами о сыне, и как же мне хорошо рядом с ним, как спокойно и, кажется, я смирилась со своей участью, остаться простой няней. Думаю так, а сама чую где-то в глубине, что рано или поздно Михаил решится, сметёт все запреты и женится на мне снова, и его ничего не остановит, ни то, что я невольница, ни то, что у меня метка волка на спине, не у меня, а у Василисы.

Думаю, что всё это происки дурных сил, и если князь со всеми врагами разберётся, то и метка проклятая у меня сойдёт, и на руке снова вспыхнет голова медведя.

Почему-то я так в это уверовала, что ни единого сомнения не осталось.

Уже вечером, сын уснул на ночь, я всех отпустила, да не вовремя, нитки цветные закончились. Сижу и думаю, быстренько сбегать в свою келью, или уже оставить работу до утра. Через два часа придёт следующая нянька меня сменить, тогда и дошью.

И что меня нечистый дёрнул, прикрыть дверь в детскую, да выйти всего на минуточку, охранник недалеко сидит, а мне ждать сменщицу скучно без дела.

Отлучилась на мгновение, только моток со стола взяла и бегом в детскую.

А там над кроваткой склонилась Ганна и что-то нашёптывает.

Как кошка дикая накинулась я на неё, да за косу дёрнула с такой силой, что она завопила, Богдана испугала. Но вывернулась и вцепилась в моё горло. А от неё чернота ужасная во все стороны, словно не она это, а исчадье ада.

Мы начали драться не на жизнь, а на смерть. Она что-то всё пытается подкинуть в колыбель, а я её оттягиваю. Уже бы закричала, да голоса нет. Богдан плачет, а Ганна молча метелит меня, из последних сил отталкиваю её, кидаюсь к кроватке забрать сына и бежать от ненормальной к охраннику, а она не будь дурой, и схватила меня за ворот сзади. Тонкая ткань платья затрещала и разорвалась.

И Ганна завопила:

— Я поймала вражескую шпионку! Вот она! У неё метка волка на спине. Помогите, Василиса княжича убивает!

И что тут началось…

Охранник очухался и вбежал на поле боя, следом ошалелые от ужаса няньки.

У всех в глазах страх, Липа первая сообразила и забрала у меня малыша. Кто-то побежал звать князя…

Я стою в центре, немая, оклеветанная мерзкой дрянью, и не могу слова вымолвить в своё оправдание.

А Ганне рот не заткнуть:

— Я зашла малыша проведать-то, а она над ним склонилась и какие-то свои чародейства творит. Вот я у ней нашла, смотрите, все смотрите, это проклятые травы в мешочке.

Она начала трясти «находкой» перед носом охранника, а тот отмахнулся и что-то проворчал, да я не расслышала. Так плохо, что, кажется, сейчас здесь и рухну замертво…

Через несколько минут в детскую вошёл сам князь. Вид у него злющий, того и гляди сейчас приложит нам всем своей крепкой рукой, чтобы неповадно было его сына пугать.

— Господин, не вели казнить! Вот поймала эту тварь, что вы впустили в бесценные покои сына своего. Вот. Полюбуйтесь, у неё на спине метка волчья, и вот у неё что выхватила…

Ганна снова протянула руку, на которой лежит измятая улика, мешочек с каким-то зельем. Но само зло не от него, а от Ганны принесено, она сама источает ядовитые нити.

— Эй, охрана!

— Да, Ваше сиятельство, — перепуганный охранник вытянулся перед князем.

— Принеси мне книгу, в какой записываете, кто отлучался и по какой надобности. Ганну в казематы на допрос, утром с ней поговорю, но ежели надобность возникнет, а так пусть пока сидит.

Ганну вдруг прорвало на такую пакость, что вряд ли теперь ей волю когда-нибудь представится возможность, открыла рот и наговорила себе на долгую каторгу:

— Ополоумел князь! Я поймала ведьму, она ведьма! Самая сильная ведьма, хорошо, признаюсь. Это мой мешочек, это оберег. Я ведь видела, что немая — ведьма, только я и видела. А вы все у неё под мороком ходите! У неё же и метка ведьмы на спине…

— Уведите, пока я не придушил эту тварь! Немедля… И рот ей заткнуть, чтобы по дворцу не верещала!

Третий раз повторять князю не пришлось, подоспели ещё двое гридней, скрутили Ганне руки, пакостный мешок с отравой, осторожно кинули в пустую кружку и в кармане нашли ещё один. Тут же рот тряпкой и заткнули, чтобы не верещала и проклятьями не сыпала. Уж из неё сейчас такая дурь лезет, уши хочется заткнуть и не слышать.

— Господин, у этой Ганны ещё сестра где-то работает в прачках, Веда. Может, и её допросить? — один из охранников припомнил, сообщил и вызвал у Ганны новый приступ ярости. Она как кошка начала извиваться и царапаться, пришлось её пару раз по щекам хлестнуть, чтобы угомонилась и притихла.

— Да, тоже взять и допросить. Чую от неё вражеский след, и свежий. Постарайтесь понять, покидали ли они свои рабочие места вчера и сегодня, Григорий Ермолаевич сейчас по другому важному делу уехал, потому завтра сам всё проверит, что насобираете.

— Прямо сейчас допрос чинить? — охранник даже испугался внезапно начавшемуся ночному расследованию, это ж сейчас весь дворец поднимется и загудит.

— Да сейчас первый раз допросите, потом ещё повторим.

Ганну выволокли из детской, а Михаил вдруг подошёл ко мне, взял за руку и молча повёл в свои покои.

Няньки, кто это видел, ошалели ещё больше, чем от того, как внезапно обошлись с Ганной.

— Проходи, не бойся, как она на тебе платье разодрала, как знала, где искать. Я догадывался про эту метку. Вот смотри, — сказал таким тоном, словно вообще не удивлён произошедшему.

Осторожно посадил меня в кресло, а сам отошёл к сундуку с бумагами и достал несколько очень старых листов со странными записями:

— Это бумаги Василисы. Были данные, что она как-то связана с родом Волковых. Чья-то незаконная дочь или Всеволода, или покойного Мстислава, что скорее всего, потому как у него был период безбрачия, вот он и спал с горничными, но сие лишь мои домыслы. Однако если взять дату рождения Василисы, да сопоставить с датами смерти первой жены Мстислава, то многое сходится. Девочка при матери неплохо жила, а потом осиротела, и именно Мстислав приказал своему писарю Федотову девочку забрать, да за несуществующие долги матери выкупить. Лишить воли, чтобы она не попалась более ему на глаза. Мстислав очень уж скверным был, поди, и помер от собственного яда. Обрёк собственную дочь на муки такие, что и врагу не пожелаешь.

Мои брови от удивления лезут наверх. Что угодно могла предположить, но такое. Бедная девочка от родного отца пострадала.

Скорее беру листок и карандаш со стола и пишу, потому что шептатать о чём угодно могу, но как только хочу что-то сказать про Волковых, немота одолевает:

«Но как вы узнали?».

— Григорий ездил к Федотовым. А после кое-какие бумаги в управе нашлись. Но есть ещё кое-что. Мне кажется, что тот колдун, что пытается извести нас, не кто иной, как Мстислав. Он первый смог вернуться в живое чужое тело, и тоже незнатное, но есть слухи, что нынешний глава рода Всеволод называет колдуна братом. Дело почти раскрыто, главный злодей найден, он и тёток Федотовых, сегодня не стесняясь оморочил, за Василису отомстил. По сути, сам против себя создал улики, и свидетели тому есть. А не стесняется он только потому, что уже чувствует свою силу и безнаказанность. Нет у нас против него никакой магии, способной обезвредить зарвавшегося злодея.

Слушаю и ушам своим не верю, однако на душе становится спокойнее, не только мои слова у князя на руках, но и весомые доказательства в мою защиту, о том и написала:

«Спасибо тебе за доверие, всё было против меня в этой стычке, но ты поверил. Это всё настолько ужасно и в голове не укладывается предательство родного отца, такого врагу не пожелаешь. Но как Василиса получила метку? С рождения или с того момента, как я в её теле очнулась?»

— Этого уже никто не скажет, может быть только старик, что служил в доме Федотовых. Это уже не важно. Если мы не найдём способ, как Ведогора обезвредить, то не выживем.

«Я смогу! Мне нужен огромный отрез на саван. Я же говорила, что вижу какие-то нити, они витают вокруг, и теперь понимаю, что от тела Василисы именно к нему тянулась связь, он потому девочку в живых и оставил, она долгое время питала его своей силой. А теперь я вышью такой узор нитями судьбы, что его душа не выдержит. Мне только надо бы скорее начать, а потом я приеду к ним на подворье, поклонюсь и попрошу „батюшку родного“ выйти к дочери своей, принять подношение, он выйдет, и тогда я накину на него своё покрывало. Если это не поможет, тогда ничего нас не спасёт».

Написала и дала прочитать Михаилу.

— Но он тебя может убить…

— Он уже меня убил. И меня, и свою дочь, она потому и умерла, что он из неё тоже все соки вытянул…

Я вдруг заговорила, пусть тихо, но смогла произнести обличительные слова.

— У всего этого ужаса есть один хороший момент…

— Какой?

— Ты очнулась в теле княжеской дочери. На тебе есть метка княжеского рода. Эта метка тебя уже делает знатной, и никакие одежды, богатства или, наоборот, нищета этого не изменит. Князьями рождаются, и ты теперь настоящая княжна. И мы поедем вместе на подворье Волковых, вот они удивятся, когда я буду просить руки их княжеской дочери Василисы. Мы породнимся с врагами, и тем обезоружим их, а ты вернёшь душу Мстислава в ад, где ему и место.

— Тогда распорядись дать мне ткань, иглы, а ниток не надо, шить буду только своими невидимыми нитями, от такого подарка батюшка Василисы отказаться не сможет, — прохрипела потому как писать в таком состоянии невозможно, трясёт всю от злости.

— Но это долго? Он снова напакостит нам.

— Быстро, я лучшая вышивальщица в княжестве.

Мой сиплый голос становится чуть уверенней, и я понимаю, что мне предстоит шить без устали день, может, и два. Но я уверена настолько в своих силах, что ни на секунду не усомнилась. Я уже знаю, какой узор надо вышивать и какие нити вплетать.

Наш непростой разговор прервался тихим, но тревожным стуком в дверь.

— Князь, привезли Ратмира, он совсем плох.