Я перебирала водоросли, которые принесла чуть раньше, у умывальника перед островным домиком. Прямо под причалом переплелись коричневые водоросли, ундария и ламинария — я просто срезала все разом, но, когда попыталась разобрать их, поняла, что на это уйдет немало времени. Насекомых, похожих на крошечных креветок, я смывала с миёка морской водой, чтобы днем снова бросить их в море.

Я подняла голову и посмотрела на часы: 8:40. Отложив нож и перчатки, я надела рубашку, висевшую на двери. Решив жить в одиночестве на необитаемом острове, я установила для себя несколько правил. Одно из них — утренняя прогулка каждый день. Другое — выходить на нее в аккуратной одежде.

На самом деле я так тщательно слежу за внешним видом вовсе не ради красоты. Да и кому она тут нужна — даже вон та чайка мой наряд не оценит. Скорее, это из-за страха запустить свой быт, живя в одиночестве. Я пришла к такому решению, пока думала, как не дать себе привыкнуть к беспорядку. Поэтому почти каждый день я выхожу из дома с причесанными волосами и в отглаженной одежде.

Мысль о том, что здесь, на острове, я совершенно одна, вызывает странное чувство. Будто я сама и есть весь остров: если мне станет грустно — погрустит и он, если я буду радоваться и носиться от счастья — весь остров пустится в пляс. А если мои чувства притупятся и я огрубею, то он станет таким же. Я приехала сюда, чтобы изменить свою жизнь, и не хочу снова погрязнуть в лени и отвращении к себе. Чтобы остров был ухоженным, мне самой нужно жить хоть сколько-нибудь собранно.

Сколько времени я простояла перед зеркалом? Мне казалось, что я предаюсь глубокой рефлексии, но лицо в отражении выглядит растерянным и вялым. Я энергично потрясла головой, глубоко вздохнула и сменила рубашку на хлопковую футболку. Она пахла солнцем — видимо, потому, что высохла под палящими лучами. Решительно распахнув дверь, я отправилась на берег.

Девять утра. Если бы я не приехала на этот остров, то была бы сейчас одной из офисных служащих. Тогда как назвать мою нынешнюю профессию? Представив, как в резюме в графе «род деятельности» я пишу «прогульщица», я усмехнулась и сказала:

— Я подстраиваюсь под ваше время и тоже начинаю свою работу. Смотрите: моя работа — ходить. — Я выговариваю каждое слово отдельно, с нажимом, негромко, но отчетливо.

Мысль о том, что прогулка может быть одной из форм работы, в новинку и для меня самой. Но почему бы не назвать «работой» действие, которое позволяет поддерживать жизнь? Я гуляю пару часов и получаю силы для всего, что будет дальше. Когда я шагаю по песку, крепнут бедра и икры, а вместе с этим появляется выносливость — та самая, что позволяет долго стоять у плиты и спокойно готовить. Здесь, где еду не купишь в магазине, почти каждое блюдо требует времени и усилий. А чтобы нырять, нужна выносливость — хотя со стороны может показаться, что это плевое дело.

Когда слово «прогульщица» обрело в моих мыслях совсем ясные очертания, о берег ударила волна. Я остановилась, похлопала себя по щекам и снова пошла вперед. У воды я сняла обувь и зашла в море по щиколотку. Ветер спал, а вместе с ним задремали и волны. В спокойной воде мое отражение было четким, как в зеркале. Одетa я была просто: футболка с коротким рукавом и джинсы. В руках — ничего. Когда хожу на рассвете за продуктами, которые мне оставляет Хёнчжу, я беру с собой хотя бы пластиковый пакет или экосумку. Но на утреннюю прогулку нарочно выхожу с пустыми руками. Когда ничем не обладаешь, можешь просто размахивать ими из стороны в сторону. И мне нравится это чувство свободы.

Намочив ноги, я решила идти дальше босиком. Подняла обувь и бросила ее в сторону леса. Она упала в песок, не пролетев и нескольких метров. Крупный песок и галька под ногами отзывались хрустом в такт моим шагам. Каменистый участок незаметно закончился, и меня встретили тысячи миллиардов песчинок. Я наступала с силой, и песчинки отвечали мне шорохом: соп-соп. Они поддерживали мой вес со всех сторон, и пальцы ног над ними расползались в разные стороны, будто у лягушки.

Поначалу ощущение, будто проваливаешься, казалось странным и мешало идти, но ежедневные утренние прогулки по песку сделали его привычным. В нем есть какое-то особое тепло: песчинки будто тихо подбадривают меня, мягко обнимая стопы. Поэтому половину утренней прогулки я провожу именно на берегу.

Когда песчаный участок заканчивается, я иду в сосновый лес. В самый первый раз я попыталась пройтись по нему босиком, как на пляже. Синеватый ковер из опавшей хвои выглядел на удивление мягким. Но едва опустив на него ногу, я вскрикнула. Иглы были еще живые, упругие, и не ломались даже под тяжестью моего тела, словно упрямо сопротивлялись ей. Ступни покраснели как после массажа.

С тех пор, отправляясь в сосновый лес, я всегда беру с собой маленькую лопату, чтобы понемногу прокладывать тропу. Присев на корточки, я снимаю слой хвои, из-под которого показываются листья, пролежавшие там с незапамятных времен. Где-то я счищаю все до самой земли, а где-то убираю лишь верхний слой. Пока я шаг за шагом двигаюсь вперед, за моей спиной показывается рыжеватая земля, а воздух вокруг наполняется ароматами разворошенной листвы.

У всего живого есть свой запах. Интересно, как пахну я? Что думают обо мне море и лес? Какой аромат я оставлю после себя?

Отогнав эти мысли, я снова делаю шаг. Каждый день я продвигаюсь вперед примерно на десять метров. Безмятежность прогулки по пляжу здесь исчезает, но и тяжелой работой это не назовешь — скорее, посильная умеренная нагрузка. Когда чувствую, что на сегодня достаточно, стряхиваю землю с ладоней и поднимаюсь.

Конечная точка прогулки — вершина острова. После десятиминутного подъема по горной тропе на переносице проступают мелкие капли пота. Бывают дни, когда дующие со всех сторон ветра сходятся в этой точке и треплют меня так, будто пытаются побить. Иногда они просто охлаждают пот, а иногда бесцеремонно лохматят мои волосы. Но каким бы сильным ни был ветер, он всегда прохладный и приятный.

В тот день ветра почти не было, но я все равно не замедляла шаг. С вершины открывается вид на Восточное море, а если повернуться — видны гавани и горные хребты за ними. Мне нравится представлять, как Хёнчжу и жители деревни трудятся в порту Томун.

Я долго смотрела на север. Меня манили черные скалы, усыпанные раковинами, — хотелось спуститься и собрать их. Но вода под ними уходила в такую темную глубину, что у меня подкашивались колени. Да, до причала на восточном берегу всего несколько десятков метров, но мне все-таки страшно. Хотя однажды я обязательно нырну на такую глубину.

Постояв так некоторое время, я почувствовала, как мое тело наполнилось бодростью. Тихо выдохнув, я начала погружаться. Вот теперь утро началось по-настоящему.