— Апчхи!

Я сидела на песке, грелась на солнце и вдруг несколько раз подряд шумно чихнула — так, что меня пробрала легкая дрожь. Неужели за последние дни я слишком много ныряла? Я машинально потерла предплечье — кожа казалась холодной. Простудиться было бы совсем некстати. Я уже собиралась вернуться в дом, чтобы выпить горячего чаю, как меня обнял налетевший мягкий ветер.

Как только жара спала, море, словно по волшебству, начало резко остывать. Стоило зайти по грудь, как щиколотки холодели. Неужели это лишь из-за того, что солнце чуть изменило свою траекторию? Раньше я ныряла по двадцать-тридцать минут подряд, а теперь — пять минут, и все: приходилось выбираться на поверхность, ложиться спиной к небу и долго принимать солнечные ванны, чтобы снова набраться сил.

Чихая без остановки, я зашла в дом. Перед тем как открыть дверь, облила ноги водой, чтобы смыть песок, и заметила, насколько остыла и эта вода. Ладно, морская — понятно, солнца не видит. Но почему и подземная так выстудилась? Однако размышлять об этом было некогда. Я открыла ящик с одеждой, чтобы поскорее переодеться. Перебрала вещи — одни хлопковые футболки, а кардигана, который сейчас был бы так кстати, нет. В итоге я натянула первую попавшуюся кофту с длинным рукавом, а потом поставила греться чайник.

В честь смены сезона захотелось заварить ромашку. Я залила ее кипятком, и от чашки тут же поднялся пар. Я поднесла к нему нос и глубоко вдохнула. Раздраженные после чихания пазухи мгновенно согрелись. Тепло возвращается, пока я то пью чай, то просто дышу паром.

Потягивая чай, я смотрела на распахнутый ящик с одеждой. Пора было убирать летние вещи и доставать осенние. Наверное, вон в том тканевом кофре на верхней полке и лежал кардиган — кажется, я видела его пестрый край. Я поставила чашку, придвинула стул к шкафу и смогла снять сумку, до которой раньше не дотягивалась. Расстегнув молнию, я вынула кардиган и крепко прижала его к груди. Одежда, в которой живут воспоминания, всегда кажется особенно теплой.

— Вязальщица Чжиан!

Помню, как-то раз в шестом классе я возвращалась из школы и уже собиралась зайти в дом, как вдруг несколько ребят выскочили из засады, прокричали это и убежали. Тогда мы жили на втором этаже торгового здания, и к дому вела просто лестница: без настоящей двери, без прихожей — просто открытый проход. Ребята нередко прятались там, чтобы меня напугать. В тот день это были особенно вредные дети — крикнули и исчезли.

Надув губы, словно обиженный ребенок, я зашла в дом-магазин. Внутри уже сидели мамины подруги и ученицы — все с вязанием в руках — и приветливо со мной поздоровались.

— Чжиан пришла. А что за вытянутая мина? Как огурец!

Я еще сильнее вытянула губы, чтобы показать свою обиду:

— Мам, давай поменяем название магазина! Ну пожалуйста!

Мама, которую соседки очень уважали за ее мастерство, в конце концов открыла в нашей гостиной вязальную мастерскую под названием «Вязальщица Чжиан». Ей казалось, что мое имя подходит лучше всего, но мне из-за этого было ужасно неловко. Домой постоянно приходили люди, учившиеся у мамы вязанию, и среди них было немало мам моих одноклассников. Поэтому в школе меня часто звали не по имени, а просто «вязальщица».

По вечерам, когда вся семья наконец собиралась, я снова начинала канючить, упрашивая маму сменить название магазина. Мама вместо ответа звала меня к себе, прикладывала ко мне связанную в тот день вещь и, крепко обняв, говорила:

— Тебе, Чжиан, прямо в самый раз. Завтра в этом и пойдешь в школу.

После окончания начальной школы те проказливые одноклассники, что подкарауливали меня по дороге домой, разъехались кто куда, и дразнить меня было некому. Примерно тогда же мне и стало по-настоящему интересно сидеть рядом с мамой и наблюдать, как она вяжет крючком тамбурным швом.

Кардиган, который я теперь держала в руках, тоже был связан мамой. Я получила его зимой того года, когда заканчивала среднюю школу, — прошло уже тринадцать лет, но он не выцвел и оставался все таким же аккуратным и красивым. Мама, вручая его, сказала: «Это куртка». И правда, в нем было столько тепла, что осенью и зимой его одного вполне хватало, чтобы выйти ненадолго из дома. Перед тем как надеть его и застегнуть пуговицы, я приподнимаю ворот и зачем-то втягиваю носом запах. Будто в нем до сих пор хранится аромат тех времен.

Застегнув все пуговицы, я встала перед зеркалом.

— Улыбка тебе идет гораздо больше, чем серьезность, — словно говорит мне мама.

Я невольно улыбнулась, а потом вдруг поняла, что стою здесь, перед зеркалом, одна, и от этого стало неловко и чуть-чуть одиноко. Я снова взяла чашку, сделала глоток и стала внимательно осматривать кардиган.

Ой, и когда это тут петля распустилась? Кардиган был собран из цветочных кусочков размером с ладонь, и как раз по линии соединения одна петля разошлась, образовав небольшую дырку. Выглядело так, словно при вязании пропустили петлю, но нить была цела — просто ослабла. Я тут же нашла сумку с пряжей, достала крючок, подтянула распущенную нить, вернув ее на место, и аккуратно подтянула соседние — сверху, снизу, по бокам. Разложила кардиган — и он снова стал будто новенький. «Недаром все-таки я провела десять лет с вязальщицами», — пробормотала я и тихо рассмеялась.

Раз уж начала, я вытащила из сумки и моток пряжи. Осенью, когда подует холодный ветер, можно простудить горло, поэтому самое время связать себе шарф. Я измерила шею пальцами — ровно две пяди. Значит, наберу тридцать петель в ширину — это и будет две пяди. Я тут же начала считать петли и выстраивать основу. Я давно не вязала, но набирать петли оказалось неожиданно легко — тело помнило все без усилий.

В памяти всплыла картина из детства. После ужина мама звала меня и сестру к столу и показывала, как вязать. Самое простое — набор петель — всегда доставался нам. Теперь, оглядываясь, я понимаю: у мамы тогда было много заказов, она сидела за работой до глубокой ночи, и чтобы хоть немного помочь ей, даже наши маленькие руки были кстати.

Поначалу я думала, будто оказалась в новом мире, где могу помогать взрослым, чем ужасно гордилась. Но однообразие довольно быстро надоело. Мы с сестрой зевали, отвлекались, а мама, не говоря ни слова, продолжала вязать. Казалось, она работает медленно, но все равно всегда опережала нас. Подбадривая, мама повторяла:

— Настоящая вязальщица должна уметь делать петли даже с закрытыми глазами.

Вспомнив это, я закрыла глаза и попыталась на ощупь провести нить с левой руки в пустое пространство справа. Не вышло. Крючок раз за разом попадал не туда.

Вдруг вспомнился разговор с мамой и сестрой.

— Мам, но, если закрыть глаза, будет совсем ничего не видно!

— А мама может и с закрытыми глазами, да?

— Ну… иногда и мама ошибается. Я просто имею в виду, что дело должно стать привычным.

Насколько нужно привыкнуть к работе, чтобы она стала частью жизни? Я немного замедлила темп и все-таки смогла набрать несколько петель. Не спеша и понемногу практикуясь каждый день, может быть, я и правда стану настоящей вязальщицей.

Так я обрела цель на осень и зиму: «Научиться делать петли с закрытыми глазами. Прищур допускается». Свяжу себе теплый снуд, хорошие носки для сна — и перезимую в тепле.