Вернемся к поведению матери в частности и, шире, родителя вообще. Комплекс программ заботы о потомстве включает не только кормление, уход, коммуникацию и связанные с ними положительные эмоции, но также защиту, порой агрессивную. Последняя, кстати, серьезно усиливается дофамином и потому тоже способна приносить удовольствие [210].

Курица, крыса, медведица легко бросятся на любого, кто приблизится к их детенышам, даже если этот кто-то потенциально не опасен. У людей в норме мы видим искреннюю готовность встать между ребенком и угрозой: рычащей собакой, несущимся на самокате подростком. Но порой демонстрируется агрессия по отношению к любому, кто, по мнению родителя, «делает не так».

Мы подобрались в известному и явно намекающему на манию феномену «яжемать», когда забота о ребенке становится не просто важной, но центральной ценностью, через которую родитель рассматривает как свое, так и чужое поведение. Любое действие окружающих воспринимается через фильтр «Это угрожает моей детке?», даже если речь идет о случайном взгляде или невинном комментарии. На гормональном уровне материнская агрессия усиливается окситоцином [211], а ее анатомической основой служит медиальная (внутренняя) область миндалины [212].

Истоки избыточных (маниакальных) или недостаточных (послеродовая депрессия) проявлений родительской мотивации часто закладываются в период беременности.

БЕРЕМЕННОСТЬ – НЕ ПРОСТО ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ ОЖИДАНИЯ, НО СЛОЖНЕЙШИЙ КОМПЛЕКС ГОРМОНАЛЬНЫХ, ИММУННЫХ, ОБМЕННЫХ ПРОЦЕССОВ, КОГДА МАМА И РЕБЕНОК БУКВАЛЬНО СУЩЕСТВУЮТ КАК ЕДИНАЯ ФИЗИОЛОГИЧЕСКАЯ СИСТЕМА.

Гормоны уже начинают готовить мозг к большой трансформации, лимфоциты «загружают» в кровоток эмбриона антитела матери, мамины почки и легкие работают за двоих. Ребенок зашевелился – и пошел обмен сенсорными сигналами… Что там у нас уперлось изнутри в живот? Пяточка или локоток?

Но вместе с нежностью и теплотой часто приходят тревоги и страхи. Будущая мама может внезапно стать одержимой безопасностью: дотошно проверять продукты на свежесть, запасаться водой «на всякий случай», избегать лифта, потому что «вдруг застрянет». В целом ситуация понятна: мозг пытается минимизировать риски для потомства в условиях неопределенности. Главное – не превратить это состояние в непроходящий сильный стресс, особенно при отсутствии реальных угроз.

При этом если в период внутриутробного развития что-то идет не так (например, психологическая травма, воспаление), то последствия могут быть серьезными и длительными. Наука сегодня все интенсивнее изучает, как подобного рода события вмешиваются в регуляцию активности генов через метилирование ДНК и ацетилирование гистонов. Речь идет о так называемых эпигенетических эффектах когда, например, стресс или инфекционное заболевание матери в первом-втором триместрах могут стабильно изменить работу гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси ребенка, через подавление активности нейротрофических факторов нарушить «сборку» мозга эмбриона (а это уже риски СДВГ и РАС). В исследованиях затрагивается, конечно, и поведение самой женщины после родов [213, 214, 215]. Огромный объем данных в этой области связан с последствиями пандемии COVID–2019.,