Трудно ухаживать за телом, когда его не видишь. Этим утром процедуры в ванной оказались для Фредди сложнее обычного. С бритьём-то меньше всего хлопот – хотя эта часть ухода за собой была наименее необходимой, если подумать – потому что Фредди привык бриться в душе, не глядя на своё лицо в зеркало. Хуже всего, особенно под душем, что он видел сквозь веки. Когда человек закрывает глаза, он хочет, чтобы они оставались закрытыми. Он не хочет смотреть на струи воды, хлещущей из лейки душа ему в глаза, и уж точно не хочет любоваться мыльными контурами собственных пальцев, елозящих прямо перед лицом.

Несмотря на все трудности, он помылся. Полотенце покружилось по ванной комнате, казавшейся пустой, а затем Фредди принялся одеваться. С носками, брюками и ботинками проблем не возникло, но у рубашки-поло имелись вырезы для рук и шеи – и вот за ними-то ничего не было. Пег уже вернулась. Утром она взглянула на Фредди – вернее, на то место, где, судя по звукам, он находился – и сказала: «Я это не вынесу, Фредди. Я скоро вернусь». И ушла.

Теперь она вернулась и сидела на кухне, завтракая пустым тостом и чёрным кофе. Когда Фредди вошёл, Пег поднялась из-за стола, посмотрела на вырезы в рубашке-поло и сказала:

– Так и думала, что будет что-то в этом роде. С руками я ничего поделать не могу, но принесла кое-что для твоей головы. – Она указала разделочную доску, лежащую между раковиной и холодильником.

Фредди заинтересовался и подошёл взглянуть. Пег посетила какой-то магазин товаров для вечеринок или туристических сувениров, и теперь на разделочной доске лежали четыре маски из латекса, закрывающие всё лицо: Дик Трейси,[4] Барт Симпсон, чудовище Франкенштейна и аятолла Хомейни.[5]

– Хомейни? – удивился Фредди.

– На него была скидка, – ответила Пег. – Я подумала: ты можешь выбирать маски по настроению. В течение дня сам решишь, кем себя чувствуешь.

– Если я когда-нибудь почувствую себя чудовищем Франкенштейна, – сказал Фредди, – тебе стоит начинать волноваться.

– Мне кажется, в основном ты будешь Бартом Симпсоном, – заметила Пег.

– Кипящим от злости,[6] – мрачно согласился Фредди, предаваясь жалости к себе. Затем он вздохнул и спросил: – Пег, а как мне есть через одну из этих штук?

– Не моя забота. – Взяв в руки чашку с кофе и тост, Пег добавила: – Думаю, с этих пор мы будем есть по-отдельности. Я в гостиной. Когда придёшь, будь одним из этих ребят, ладно?

– Ладно, Пег. – Фредди снова вздохнул. – Быть невидимкой – довольно одинокое занятие, не правда ли?

Пег сжалилась над ним.

– Может, это скоро пройдёт.

– Хотелось бы.

– Или мы привыкнем и приспособимся.

– Ты правда так считаешь?

– Ешь свой завтрак, если сможешь найти свой рот, – сказала Пег. – Потом приходи, и мы всё обсудим.

Пег покинула кухню, а Фредди налил себе апельсиновый сок и кофе, сунул пару вафель в тостер. Он позавтракал, сидя в одиночестве за маленьким кухонным столом и всё сильнее сокрушаясь о своей судьбе. Затем задрал рубашку, посмотреть – видна ли только что съеденная пища, и увидел миску овощного рагу под соевым соусом, но без самой миски. Отведя взгляд и опустив рубашку, Фредди твёрдо решил не рассказывать Пег об увиденном и, если получится, не допустить, чтобы она увидела это сама.

Повторное лицезрение своего завтрака привело Фредди в такое замешательство, что он чуть не вошёл в гостиную без своей новой головы. В самый последний момент, уже в дверях, он вспомнил и вернулся на кухню.

Его выбор маски Дика Трейси стал своего рода самотерапией, попыткой приободриться с помощью юмора. Фредди ведь был вором, понимаете? А Дик Трейси – коп. Дошло? Ну, попытка не пытка.

Пег всё запорола. Подняв взгляд от «Ньюсдэй», она сказала:

– А, голова Дика.[7]

– Ну, спасибо, Пег.

– Я не хотела тебя обидеть. Садись, Фредди, давай поговорим.

– Под маской жарко, – пожаловался Фредди, усевшись в своё любимое кресло перед телевизором.

– Если хочешь со мной разговаривать, – сказала Пег, – оставайся в ней.

– Сказать уж нельзя. – Всякий раз, когда Фредди вздыхал, латексная маска слегка раздувалась, словно Дик Трейси подхватил свинку.

Пег недовольно нахмурилась. Минуту спустя она произнесла:

– Фредди, не мог бы ты надеть рубашку с длинным рукавом?

– Это начинает раздражать, – заявил Фредди, но всё-таки послушался, встал и направился в спальню, вернувшись через пару минут в синей рабочей рубашке с длинными рукавами, лишь слегка подвернутыми, и маской Дика Трейси, заправленной под воротник. – Так лучше?

– Сойдёт, – сказала Пег. – Прости мою придирчивость, Фредди, но я всё никак не могу привыкнуть. Я свыкнусь, обещаю, но это займёт какое-то время.

– Может, нам не понадобится слишком долго ждать, – предположил Фредди, вновь садясь в своё любимое кресло и остро осознавая, что за подвёрнутыми манжетами рубашки ничего не видно. – Может, это скоро пройдёт.

– Может быть.

– И лучше бы поскорей, – сказал Фредди. – Как считаешь, стоит ли мне вернуться к тем докторам и заключить ещё одну сделку, выпросить у них действующий антидот?

– Это рискованно, Фредди, – предупредила Пег. – Вдруг они тебя арестуют или ещё что.

– И всё же, я готов рискнуть, чтобы вернуть… ну, ты понимаешь, вернуть себя.

– Знаешь, я тут подумала, – сказала Пег, – может, то, что с тобой приключилось, не такая уж трагедия.

– Это не трагедия, – согласился Фредди. – Просто заноза в заднице.

– Или, возможно, – продолжила Пег, – преимущество.

Дик Трейси скептически взглянул на неё.

– Что за преимущество?

– Ну, вспомни, чем ты зарабатываешь на жизнь?

– Ворую всякие вещи.

– А теперь представь: тебя никто не видит.

Фредди задумался, уперев подбородок Дика Трейси в ладонь своей невидимой правой руки, что со стороны выглядело довольно нелепо, и произнёс:

– Хммм…

– Ты понял, о чём я, – сказала Пег.

Фредди сменил позу и кивнул головой Дика Трейси.

– Ты предлагаешь мне раздеться догола и влезть куда-нибудь?

– Да, именно. Ты ведь можешь немного побыть голым, верно?

– В тёплых местах, – согласился Фредди. – Я могу прокрасться в тёплое место. А что мне делать потом?

– Красть, – сказал Пег.

– Каким образом красть? Ну, наберу я денег в пригоршню, побегу к двери, люди увидят купюры, летящие по воздуху, и кинутся за ними. В результате я засыплюсь.

– М-да, жаль, что у тебя нет чего-то типа невидимой сумки.

– Мне и без того хватает проблем с моей невидимостью.

– Ну, жизнь не из одних проблем состоит, правда. Фредди?

Он вздохнул; у Дика Трейси вернулась свинка.

– А из чего ещё, Пег? Ты посмотри на меня.

– Я не могу на тебя посмотреть, и ты это знаешь.

– Вот в этом-то и основная проблема. И мне осточертело сидеть с головой внутри этой печки…

– Давай сверху проделаем отверстия для вентиляции.

– После того, как я её сниму.

– Хорошо, – сказала Пег. – Но, знаешь, Фредди, не стоит относиться к этой ситуации со сплошным негативом.

– Ой, правда? – Фредди взмахнул перед Пег пустыми рукавами. – А как это назвать? Позитивом?

– Возможно, – задумчиво произнесла она. – Возможно, так и есть.

Фредди нравилось, когда Пег размышляла. Во-первых, это у неё хорошо получалось, а во-вторых, в такие моменты она выглядела очень милой. Поэтому он не прерывал её раздумий и молча сидел, невидимый под одеждой и маской Дика Трейси. Через некоторое время Фредди увидел, как по лицу Пег постепенно расплывается улыбка, говорящая об успехе.

– Итак? – спросил он. – Теперь всё чики-пики?

– Не совсем, – сказала она. – Нам придётся ко многому приспосабливаться, мы оба это понимаем…

– К примеру – не заниматься любовью при свете.

– Даже не напоминай. Но то, что с тобой случилось – не только проблема и необходимость с ней свыкнуться.

– Правда?

– Фредди, – сказала Пег, широко улыбаясь и глядя на точёные латексные черты лица Дика Трейси. – Возможно, когда мы привыкнем, невидимость даже покажется нам забавной.