С водкой тогда как-то не срослось — Хельмут меня дождался в ресторане и, можно сказать, отвлек от самолечения. Чуть ли не силком заставил сходить на почту отбить Сереге депешу, потом заговорил, запоил пивом — словом, отвлек. А потом и само желание пропало — вечер, так сказать, сгустился, а наутро лететь полдня — накушиваться поздно.

В самолете гул и покачивание попробовали меня убаюкать, но Хельмут с трудолюбием проснувшейся весной мухи долбился в мое дремотное состояние. То одно вещал, то другое… Я всерьез уже подумывал об «выдрать кресло» и отоварить его, как назойливую муху в «Ширли-мырли», но тут он огорошил меня необычным предложением.

— Спорим, что я догадываюсь о причинах визита в Одессу?

В надежде, что он отвяжется, я кивнул.

— Тогда — вот…

Он, сопя, накорябал пару строк на листке из блокнота, сложил его и протянул мне.

— Приедем — прочтем!

После чего подмигнул мне, откинул спинку сиденья и закрыл глаза! Я охнуть не успел, как он уже похрапывать начал! А у меня дремота свалила, видимо, по адресу из поговорки: «С меня на Федота, с Федота на Якова, с Якова — на всякого». Нерусь проклятая! А мне чего делать? В итоге убивал время всеми способами, даже в иллюминатор попялился. Мыслей, кроме «Облака, белогривые лошадки…», никаких не было. Так в Одессе и приземлились — спящий Хельмут, бездумно глядящий в иллюминатор я и Виталий за штурвалом.