Тяжело работать после вчерашнего, но надо. Настроение не повысилось, умных мыслей не прибавилось. Хандра и меланхолия. На автомате перекидал снег, помылся, кофе попил. Побродил по первому этажу, не зная чем себя занять, психанул и ушёл на свежий воздух, надеясь развеяться, благо солнышко, ясно и не холодно.

Пешие прогулки полезны, давно доказано. Через полчаса гуляния заметил, что верчу головой, разглядывая городские пейзажи, клёны краснолистные с кое-где неотлетевшей листвой и «вертолётиками», дома… С двух или трёх деревьев добыл в общей сложности пригоршню семян и в карман засунул. Потом попался экземпляр с розовыми «остатками», и с него семенами разжился. Появившийся собирательский азарт упёрся в невозможность засунуть в карман ещё что-либо — места уже не было. Погода шептала, но слушать её пока не хотелось, пить до часа дня как-то не то, поэтому дошёл обратно до дома, «трофеи» выложил и тем же пёхом пошёл до понравившейся кафешки с относительно привычной едой. Сытый, с приподнявшимся настроением, добрался на такси до Монт-Рояля, побродил по городскому парку, белок наглых спецарахисом покормил, и в сторону дома двинулся.

Со всеми брожениями не заметил, как вечер начал выпихивать день из настоящего, темнеть стало. Сигнал на построение, можно и выпить! Прошёл мимо трёх или четырёх заведений, всё не нравились чем-то, чем — сказать не могу. Наконец набрёл, вроде то, что нужно. Уютненько вроде, чистенько, матом не наругано. Здесь и присяду.

Слегка ошарашенная официантка принесла «фор дринкс ин ван глас» и где-то трёхсотграммовый бокал «килкенни», красноватого такого пива. Отхлебнул два из четырёх «дринков», запил пивом и пожалел, что не курю — для полной картины восьмилетней давности не хватало затяжки «честера». Это в прошлый визит было… И как мама ненаглядного за пьянство потом склоняла и спрягала… Живая и энергичная, и на язык злая и остроумная… Допил «дринки», попросил повторить. Предыдущие в никуда провалились, бесследно с выдыхаемым воздухом уйдя. Решая, закурить — не закурить, прошёлся по залу глазами — и пропал. Девушка, в смысле женщина. Ничего особенно не разглядел, смазано как-то, в зальчике их не так уж мало было, а зацепила эта, хрен его или её знает чем. Только мысль в голове, что не подойду — всю жизнь клясть себя буду. И не раздумывая и не разглядывая, встал и пошёл.

Она не одна сидела, с двумя подружками, видимо, и приятелем, чьим, мне неважно было. Пока шёл, такой ком мыслей в голове катался, кочаном капусты рыхлым таким, здоровым, как Царь-пушкино ядро. Подошёл, бонжуркнул, корявой фразой на английском пытаюсь объясниться, компания на меня глаза подняла, а я на неё смотрю, и в её глазах читаю, что не я первым заметил бы её, а она меня — она бы ко мне подошла. Вот что это, чудо, любовь с первого взгляда, сумасшествие дуэтом?

В общем, покинула она своих приятелей, ко мне перебрались. Долго общались, сперва я о себе всё вывалил, перерывая в мозгу словарик англо-русский воображаемый и конструируя предложения, от которых рыхлилась земля на могилах англоязычных классиков. Потом она с ответным словом, потом наперебой. Я её разглядываю, она меня. И вроде особенного ничего, ни ног от ушей, ни бюста последнего номера, ни красоты глянцевой, а только тепло с ней и на край света в любую минуту. Вот моё, и всё! Не знаю, как объяснить!

Встречу мою негаданную-нежданную звали Арлин (дедушка покойный настоял). В четырёх последних поколениях отметились и индейцы, и французы, и англичане. Сероглазая, русоволосая. Ногти без вампирского акрила, свои, лак не яркий. Стройная. Работала в небольшой фирме частной, занималась апгрейдом компьютерным и программами, сисадминничала в общем. Замужем была, пожили четыре года и разбежались. Родители погибли в аварии, решив съездить на машине в Лас-Вегас и на полдороге встретив вылетевший навстречу магистральный грузовик. Через месяц планировала отметить тридцатидвухлетие.

Дебилы всё-таки местные жители. Такое сокровище проглядели! И муженёк бывший — дурак слепошарый! А теперь всё, поздняк метаться, моё это. Только у мёртвого заберёте. «Русские пришли». Не отдам.

Покинули бар, ходили, как дети малые, беседуя, рассказывая, смеясь иногда. Как-то сами собой поцеловались, уже на пороге дома её, а потом взяли меня за руку и в дом завели.

Ночью раза два или три просыпался от страха, что всё это сон был. Просыпания одинаково кончались. Я убеждался, что не сон, она убеждалась, что я — не фантазия. А потом проснулись — а уже утро.

Пока ангел мой убежал по надобностям утренним, я, напялив трусы, нашёл кухню, чайник включил и думы присел думать, связывать их и сплетать во что-нибудь непротиворечивое и логичное. Аккурат к появлению ласточки моей вплелась последняя верёвочка в канат мысленный, и раскололся я до донышка, выложив Аре всё, настругал, так сказать, правду-матку. А что, недоговаривать и мямлить?

Начал издалека, поинтересовавшись её отношением к проживанию в местности без правительства Канады и России, близкое по духу к Дикому Западу и свободой применения огнестрельного оружия, как последнего аргумента. В качестве моей половины, естественно, со всеми правами, обязанностями и последствиями в виде детей, внуков и правнуков, если доживём. Отношение положительное оказалось по всем пунктам. Тут и загрузил сокровище моё, дуриком отысканное, рассказав и о Новой Земле, и о своих анабасисах степных и городских. И о планах на ближайший месяц-полтора, и материальных, и, со вчерашнего вечера, матримониальных. О последнем уведомил, на колено встав, извинившись за отсутствие кольца.

Мне не прыгнули на шею и не повисли, дрыгая ногами и крича «ДА!» Улыбнувшись, радость моя предложила мне пройтись по магазинам в поисках отсутствующего, а часов в пять пригласить её на ужин в ресторан. А она пока подумает. И размер пальчика сообщила. А в глазах бесенята прыгают. В подвенечных платьях. Ехидненькие такие…

Попили кофе, телефонами обменялись, и побёг я сокровище для сокровища искать. И костюмчик с галстуком и пальто. И обувь. Но так, чтобы удобно в носке. За этими занятиями день пролетел незаметно. Еле успел завезти покупки домой, переодеться, отзвониться-договориться и к месту встречи не опоздать, цветы прикупив по ходу пьесы.

Ужин прошёл на ура. Вкусно, музыка живая ненавязчивая, стулья удобные, сервис великолепный. На заданные утром вопросы ответили мне согласием, безоговорочным, но с некоторым опасением в глазах, маленьким таким. Колечко понравилось весьма и на пальчике устроилось. И остаток вечера и ночь провели мы вместе.

Утром покинул Аришу, съездил к себе на утреннюю уборку снега, отзвонил отцу, поговорил, после помылся-побрился, вызвонил Айвена и с ним вернулся к любимой. Там уже присутствовала одна из виденных мной позавчера подружек, а невеста общалась на французском с кем-то по телефону. Договорила, нанесла последние штрихи в облик, и вчетвером мы отправились в мэрию, откуда мы с Арлин вышли официально обременёнными супружескими обязанностями и радостными от этого донельзя. Посидели в кафе, обмыли нашу свадьбу и распрощались со свидетелями. Домой к любимой поехали.

День и вечер был проведён в совмещении приятного с полезным — исполнение супружеских обязанностей чередовалось беседами на насущные темы. Как ехать, когда, что брать и где брать. Насыщенный первый семейный день, передохнуть некогда было. Диспуты перемежались телефонными звонками и лазанием по интернету.

Определились с главным. После моего звонка по второму телефону, предоставленному Виталием — лётчиком из ПРА, и плодотворной и познавательной беседы с немецко-греческой фрау, нашёлся Монреальский (удача!) канал перехода на НЗ! Точнее, в Монреальской области, в местечке Мелошвиль. И «главный по тарелочкам» местный любезно согласился на встречу с нами на следующий день.

Мыслей масса, «внутренний круг» молчит, всё самому! Мысли, правда, не все по делу, ну, в смысле, по делу, но не по тому, что надо… Игривые такие, приятно-отвлекающие… Отрадно утомляющие в процессе воплощения… Обоюдно… Всю жизнь бы так прожить!