Толстый седой человек средних лет уже минут 40 сидел, тупо пялясь в окно текстового файла. В последнее время у него частенько случались подобные фокусы — сел, уставился — хуяк! — по часам пропало полчаса. При этом сигареты исправно уничтожались, чай выпивался… Мысли — вот что приходило и, честно сказать, подзаёбывало. Мысли обо всём — о том, что сделал и не сделал, о друзьях и врагах, жизни и своём месте в ней. Мыслилось невесело… нет, не то что б руки опускались — нет, фигушки… и слёзы не текли от безмерного сострадания к самому себе… но и какого-либо конструктива особо тоже не наблюдалось.

От очередного сидения отвлёк непонятный звук, треск — не треск, шорох — не шорох, сопровождаемый недоумённым взмявкиваньем кошатины. Кошатина-мешанка, не взирая на 7-летний возраст и оставшиеся 6 жизней (3 было потрачено на притирку хозяина к ней и её воспитание), иногда продолжала искать на пушистую жопу тапки и находить их. Но в этот раз что-то вытанцовывалось не то… звуки квартиры были знакомы, но это… "чё за херь?" успела подумать голова, а жопа уже, чувствуя уползание опоры, готовилась к худшему.

«Жарко, душно, мокро, щекотно, чё за хрень, блин, жопа какая-то, Пруха, офигела что ль, опаньки… о ёп, котэ, жива? фига себе бляяяяя, плечо — не, пальцы шевелятся, кисть, локоть — а остальное — блядь, где это я?» — как-то одним комком всплыло в голове. Жопа тут же заявила, что она знала и чуяла, что какая-то срань бродит где-то рядом, и предупреждала, а её не слушали, и вообще, надо извлекаться из — под обломков, потому что ей неудобно, больно и мокро.

Одной из худших — и одной из лучших — черт человека было гипертрофированное чувство юмора, сросшееся с пессимизмом и щедро посыпанное фатализмом и верой в «авось». Поэтому, пытаясь — и довольно удачно — повернуться на бок — живот — подтянуть колени — выползти из-под груды кирпича и каких-то деревяшек «не каких-то, а стеллажа — подсказал мозг», человек хихикал. «Блин, кряхтя и попукивая, ржака какая-то» — вертелось в мозгу.

У грудки слегка сырого мусора стояло пухлое тело в синих трениках, растянутой футболке когда-то сочно-жёлтого цвета и одном тапочке. «Похоже, вот тебе и новая жизнь!» — ляпнула жопа. Голова, помянув отца, детей и ложки, выразила надежду на лучшее.