Рида с самого начала знала, что Мехмед Али выжил в ущелье той ночью. Она велела Мероду разузнать о нем и слуга, отправляясь с ее поручениями, принес весточку. Но Мехмед сильно пострадал: ему разбили голову и сломали руку аж в двух местах. Рида с Зитой и Рашидом отправились навестить его на третье утро и он, лежа весь перебинтованный и серый от потери крови, к удивлению Риды, обрадовался, когда увидел ее. — Я бесконечно счастлив, Жасмин, что ты не пострадала от рук негодяев, — сказал он, даже забыв поприветствовать Зиту и Рашида, взял ее за руку и тепло пожал. Словно он не слышал всех тех сплетен, что кружили по городу, где Риду называли не меньше, чем ведьмой, что приносит смерть из песков. Да и его горячее рукопожатие могло бы показаться неприличным. Спасибо богу, Зита и Рашид списали поступок Мехмеда на подорванное здоровье. Однако для Риды не осталось сомнений: Мехмед Али испытывал к ней глубокую симпатию — она же не успела разобраться, что чувствует к нему: ей было приятно его внимание, но ее беспокоило, что эта привязанность причинит им обоим неприятности. Особенно после того, что произошло в горах. Да и среди забот Риды не оставалось места для романтических фантазий и она не желала давать ложную надежду и обижать хорошего человека. Однако боялась напрямую об этом сказать. Потому попробовала поступить иначе. Чуть позже в тот день Рашид отправился в лавку, а Рида и Зита долго оставались у постели Мехмеда: меняли ему компрессы, подносили питье и лекарство, забавляли разговорами. И Рида отважилась сказать о том, что случилось в ущелье, когда Мехмеда ударили по голове и он потерял сознание. Она рассказала в своем необычном таланте и втайне понадеялась, что ее откровение отпугнет этого человека. Но Мехмед тепло и с участием посмотрел на нее, горячо пожал руку и подбодрил словами: — Это чудесные новости, Жасмин. Талант — это дар божий. Великий грех — отказываться от него и прятать, каким бы он ни был. Рида улыбнулась, старательно скрывая разочарование. На том они попрощались, но встретились уже на следующий день, когда она пришла навестить его одна. Зита оказалась занята новыми товарами, что прибыли с караваном, а Рашид сослался на полный магазин покупателей. Через день история повторилась — и Рида снова пришла без сопровождения. Спасибо богу, Мехмед Али на удивление быстро шел на поправку и уже к середине недели он с перевязанной рукой и спрятанной под платок повязкой на голове явился в магазин, поприветствовал работников и показал, что достаточно окреп и готов вернуться к торговым делам. И дни стремительно полетели один за другим. Днем Рида погружалась в мир драгоценных камней и металлов, творя магию в мастерской за закрытыми дверями, а вечерами она придумала обходить богатые дома в надежде отыскать дочь: она приглядывалась и прислушивалась, следила за подозрительными людьми, которые показались ей похожими на тех, кого она видела в доме Талии, и все больше расспрашивала о семьях, что недавно сняли большие дома в городе. Порой она улучала минуту и подходила к городским воротам, наблюдая за выезжающими богатыми горожанами и прибывающими караванами. Однако никого похожего на Фарука и Талию не заметила, также как не увидела никого опасного среди новых гостей города. Она уже не страшилась и открыто использовала магию. Все вокруг знали, кто она и на что способна, часто перешептывались за ее спиной. Но это не причиняло неудобство, напротив, Рида чувствовала себя свободнее. С помощью магии она легко могла определить людей, которых создала пустыня, и ей больше не нужно было притворяться в магазине: она работала быстро и аккуратно — и никто не задавал вопросов. Она часто вспоминала о муже, о настоящем, которого оставила в Гермене, и о том, как он мог додуматься до столь чудовищного способа ее разыскать. Это внушало ей такой ужас, что она минутами стояла в оцепенении: не могла ни работать в мастерской, ни поддерживать беседу, ни заниматься домашним хозяйством. По ночам ее все чаще одолевали кошмары: она просыпалась посреди ночи и боялась заснуть до утра. Зато дела в магазине шли все лучше. И ее новая, смелая задумка медленно воплощалась в жизнь. Пусть с опозданием на несколько дней, но она отправила нефритовые сережки тем двум женщинам, исстрадавшимся по любви к Юсуфу. Не без помощи со стороны: она отыскала во дворце Мерода и угрозами заставила его принести кусок белого нефрита. — Я всего лишь желаю выполнить приказ вашего господина, — сказала она тогда. — Я точно знаю, уважаемая госпожа, что он разрешил вам его не выполнять, — надменно возразил Мерод. Но Рида его резко перебила: — Вовсе нет. Ваш господин всего лишь пытался задобрить меня, чтобы я не выдала его. Так вот, можете ему передать, что я непременно все разболтаю, если он будет чинить препятствия моей работе. — (Какое ей было дело до того, что люди узнают, кто такой черный дракон. Про нее знал весь город — а жизнь лишь упростилась с тех пор.) — Сейчас я не могу выполнять свои обязанности честно и достойно по его вине, — продолжила она. — Ваш господин ухитрился разбить сердца двух самым богатым и влиятельным женщинам этого города, завсегдатаям магазина, где я работаю, и теперь он не желает за это отвечать. И перекладывает эту ответственность на меня: мол, это я не справилась и не сделала украшение, хотя он велел мне. Найдите мне этот нефрит, уважаемый, и не злите меня еще сильнее. Нефрит доставили Риде уже на следующий день. Еще через день серьги отправились в дома Морено и Урюфа. А спустя два дня, под конец недели, обе женщины оставили огромные заказы в магазине Мехмеда Али и в лавку хлынул поток покупателей, невиданный прежде. И никого не беспокоило, что одна из продавщиц слыла на всю округу колдуньей, убивающей песком. Напротив, все безоговорочно верили в чудодейственную силу ее украшений. К середине следующей недели магазин заработал невиданные для него двадцать тысяч золотых монет. Мехмед Али ходил, не скрывая улыбки, и каждый раз после большого заказа появлялся на пороге и превозносил заслуги Жасмин. — Невероятная женщина, ты принесла в это место счастье и богатство. Да пошлет Великий бог тебе дары за твои старания... Зита-дайя, а ну-ка, пойди и расцелуй ее за меня! — говорил он работнице и подталкивал к Риде. Зита, словно небрежно и нехотя, но ласково, чмокала Риду в лоб. И все четверо громко хохотали. Рида же до последнего не была уверена, что ее план с серьгами удастся. Она лишь надеялась, что за богатыми женщинами в лавку потянуться остальные жительницы города, желающие во всем им подражать. Ведь совсем недавно по той же самой причине исчез из магазинов весь нефрит и обесцвеченное золото. Рида была рада, что не ошиблась. А видя приподнятое настроение Мехмеда и остальных работников, набралась смелости и однажды под вечер, когда лавка уже закрылась для гостей и все собирались на отдых, сказала: — Может ли, господин Мехмед, эта невероятная женщина, которую вы так расхваливаете, просить вас о маленькой просьбе? Мехмед Али заулыбался шире обычного. Зита и Рашид даже смутились такой радости. — Невероятная женщина может просить о любом подарке за свои заслуги, — ответил он, не обращая внимание ни на чье смущение. — Спасибо вам, господин Мехмед, — сказала Рида, засветившись от счастья. — Так в чем твоя просьба? И Рида глубоко вздохнула и ответила: — Я слышала, что в соседних крупных городах будут проходить ближе к осени большие ярмарки, где можно отыскать редкие и ценные самоцветы. Могли бы вы, господин Мехмед, организовать поездку для меня на эти ярмарки? Мехмед задумался, почесывая подбородок, и Рида уже опасалась услышать отказ. Но он сказал: — А почему бы нет, Жасмин? У нас появилось столько богатых покупательниц. Если поток не схлынет, то это даже будет мудрым решением привезти из того же Тахмалина редкие, необычные камни. — И он снова похвалил ее: — Ты, действительно, невероятная женщина. Какие замечательные, умные мысли приходят в твою красивую голову. Рида смущенно улыбнулась. Ей было приятно слышать его слова, хотя и совестно: она сейчас использовала этого человека. Осенние ярмарки были частью ее дерзкой задумки — она надеялась отыскать среди необычных камней, что часто выставлялись на открытых, ярмарочных торгах, свой сапфир, который продала Юсуфу почти два месяца назад. (Как же быстро летело время!) Она не сомневалось: ее выдуманный муж не оставил камень себе, а продал его и по глупости сильно дешевле, чем мог бы. И все же она рассчитывала отправиться не в Тахмалин, а на ярмарку в Фарезийский оазис. Там она могла и поискать свой сапфир среди торговых шатров, и попытать удару выкопать бирюзу, которую неподалеку зарыла в песках. Но она посчитала безопаснее не говорить открыто об этом желании. Замолчала она и другую свою просьбу. Но уже не из безопасности, а потому что ей стало неудобно просить еще и об этом. Знала бы она, что ей будет стоить это стеснение, она бы влила в себя чуть больше магии для храбрости и подошла к Мехмеду Али.