​Тяжелая дубовая дверь кабинета ректора захлопнулась с тихим, но оглушительным в ночной тишине щелчком, отрезая меня от запаха морозного озона и мужского парфюма. Я обессиленно привалилась лопатками к прохладной каменной стене коридора, чувствуя, как по венам, смешиваясь со сладким, липким страхом, до сих пор циркулирует расплавленный огонь.

​Колени предательски подрагивали. Я медленно поднесла пальцы к губам — кожа все еще горела там, где ее обжег властный росчерк его большого пальца.

​— Ну ты и вляпалась, Рокси, — прошептала я в пустоту темного, спящего академического крыла, слушая собственное сбитое дыхание.

​Внутренняя рысь лениво, с наслаждением потянулась и развалилась на воображаемой залитой солнцем поляне.«Вляпалась? Да мы сорвали джекпот! Ты видела, как у него потемнели зрачки? Он пахнет первобытной силой, глупая ты двуногая. Хватай его за шкирку и тащи в норку, пока другие облезлые кошки не набежали».

​«Какая норка, дурында ты меховая?! Это он нас только что приволок в свою менторскую берлогу!»— мысленно огрызнулась я, отлепляясь от стены и заставляя ватные ноги двигаться в сторону женского общежития.

​Марго ждала меня, забаррикадировавшись на кровати. Она завернулась в бордовое форменное одеяло, как огромная гусеница, и нервно грызла ноготь на большом пальце. Стоило мне бесшумно проскользнуть в комнату, как кокон мгновенно развернулся, являя миру бледную, взлохмаченную и пахнущую корвалолом огненную магичку.

​— Живая! — истерично выдохнула она, бросаясь ко мне на шею так, что мы едва не повалились на пол. — Рокси, клянусь Пламенем, я уже собиралась вызывать боевую пожарную команду и штурмовать ректорат! Что произошло? Тебя пытали? Тебя не связали антимагическими цепями?

​— Не связали, — я сбросила узкие туфли, от которых уже гудели ступни, и устало рухнула на кровать, раскинув руки в стороны. — Но посадили на очень, очень короткий поводок.

​Когда я в красках пересказала подруге условия нашего «договора», Марго несколько минут просто молча моргала, пытаясь переварить информацию. А затем выдала историческую фразу, от которой мне захотелось взвыть:

​— Это не индивидуальные занятия, Рокси. Это... это приватные уроки дрессировки! Ты хоть понимаешь, к кому в пасть ты сунула голову? Он же высший менталист! Он сотрет твои психологические защиты, как кусок мела мокрой тряпкой, а потом... потом обратит в свою покорную рабыню! Или, что еще хуже, заставит сдавать итоговые экзамены экстернатом!

​Я не выдержала и истерически расхохоталась, зарываясь лицом в прохладную подушку. Марго в своем репертуаре — досрочные экзамены для нее были куда страшнее костров инквизиции. Но глубоко внутри, под слоем бравады, я понимала: подруга абсолютно права. Вернер начал крайне опасную, многоуровневую игру. Он не сдал меня властям вовсе не из-за внезапного приступа душевной доброты. Я для него — нерешенная загадка, магическая аномалия и... вызов. Вызов его хваленому, безупречному самоконтролю.

​И я сделаю абсолютно всё, чтобы этот ледяной контроль треснул по швам.

​Следующий день превратился в одну сплошную, изощренную пытку ожиданием. Время тянулось медленнее, чем густая сосновая смола по стволу дерева.

​На утренней лекции по артефакторике я, витая в облаках, умудрилась перепутать руну малого взрыва с руной глубокой заморозки, едва не лишив бровей соседа по парте. На обеде в шумной столовой я трижды поймала на себе пристальные, сальные взгляды старшекурсников — слухи о моем «фееричном выступлении» на полигоне и укороченном огненном хлысте уже вовсю гуляли по этажам академии.

​Но хуже всего было то, что сам ректор за весь бесконечный день ни разу не попался мне на глаза. Словно его и не существовало в природе, словно та жаркая, наэлектризованная полутемная атмосфера его кабинета мне просто привиделась в горячечном бреду.

​Но когда минутная стрелка башенных часов неумолимо подползла к 20:50, мой желудок сжался в тугой, холодный узел.

​Я критично, придирчиво осмотрела свое отражение в мутном зеркале общежития. На этот раз — никаких провокационных брюк в обтяжку и полупрозрачных шелковых блузок. Я надела стандартную бордовую форму, застегнутую на все до единой пуговицы, вплоть до ключиц. Ворчливый завхоз все-таки выдал мне новый плотный жилет, который сидел строго по академическому уставу, ни на миллиметр не подчеркивая фигуру. Волосы были безжалостно стянуты в тугой, скучный пучок.

​Хватит с него откровенных провокаций. Пусть думает, что я смирилась, приняла правила игры и пришла к нему забитой, покорной адепткой. Посмотрим, на сколько хватит его выдержки при виде этой «монашеской» добродетели.

​Ровно в девять вечера я трижды, с идеальным интервалом, ударила костяшками пальцев по массивному дубу ректорской двери.

​— Войдите, — раздался уже знакомый бархатистый, вибрирующий голос, от одного звука которого по спине моментально пробежал колючий холодок.

​Я толкнула тяжелую створку и переступила порог. Просторный кабинет встретил меня привычной полутьмой и острым, будоражащим рецепторы запахом морозного озона. Но Вернер сегодня не прятался за своим колоссальным столом.

​Он стоял прямо посреди комнаты, небрежно убрав руки за спину. На нем были простые, свободные черные брюки и расстегнутая на две пуговицы темная льняная рубашка. Без строгого камзола. Без обуви — в одних лишь плотных черных носках, что делало его монументальную, широкоплечую фигуру обманчиво домашней, расслабленной... и от этого еще более смертоносной.

​— Вы исключительно пунктуальны, адептка Рокс, — произнес он, медленно, с кошачьей грацией поворачиваясь ко мне.

​Его серебряные волосы сегодня не были стянуты шнурком — они свободно, мягкими тяжелыми прядями падали на широкие плечи. Холодный, сканирующий взгляд серых глаз скользнул по моей наглухо застегнутой, мешковатой форме, и я заметила, как на его чувственных губах мелькнула едва уловимая, снисходительно-ироничная усмешка.

— Оценил ваш новый, аскетичный образ. Решили поиграть в прилежную и послушную студентку?

​— Я всегда исключительно прилежна, господин ректор, — я скромно, трепетно опустила ресницы, сложив руки в замок на животе. — Полностью готова к усвоению теоретического материала. С чего начнем? С третьего тома учебника по структурированию стихийных потоков?

​Вернер сделал плавный шаг ко мне. Бесшумно. Как настоящий, матерый хищник, подкрадывающийся к жертве по мягкому мху.

​— Забудьте про учебники, Рокс. Мы здесь одни не для того, чтобы зубрить пыльные правила, которые вы все равно феноменально нарушаете, — он остановился ровно в одном шаге от меня, вторгаясь в личное пространство, и я снова кожей почувствовала, как воздух между нами начинает искрить от напряжения. — Сегодня мы проверим базовый уровень вашего доверия. И начнем мы сментального слияния.

​Он медленно поднял правую руку и плавно приблизил свои длинные, сильные пальцы к моему правому виску.

​— Я войду в твое сознание, рыська, — тихо, почти интимно прошептал он, без предупреждения переходя на запретное, будоражащее «ты». — А ты попробуешь не выпустить свои дикие когти. Если выдержишь три минуты — получишь зачет по сегодняшнему дню. Если сорвешься и попытаешься закрыться... что ж, я просто выпотрошу твой разум и узнаю все твои грязные, пушистые секреты.

​Моя внутренняя кошка испуганно зашипела, выгнув спину дугой, а я с ужасом поняла, что ледяной король решил ударить сразу из тяжелой артиллерии — прямо по моему самому слабому, незащищенному месту. По моей тайне.

​Ледяные подушечки его пальцев легли на мой висок, и меня мгновенно прошибло мощным, до звона в зубах, разрядом статического электричества. Внутренняя кошка утробно взвыла и попыталась забиться под воображаемый ментальный диван, накрыв голову лапами.

​— Закрой глаза, Рокс. И просто дыши, — тихо, гипнотически скомандовал Вернер.

​Я послушно опустила веки. Тьма перед глазами тут же взорвалась россыпью холодных серебряных искр. Его чужеродная магия ввинчивалась в мое сознание плавно, но неотвратимо, словно алмазный ледобур вглубь замерзшего озера. Ощущение было странным, щекотным, выворачивающим наизнанку и пугающе интимным — чужая, подавляющая воля бесцеремонно копошилась в моих мыслях, брезгливо раздвигая слои недавних воспоминаний, как страницы дешевой книжонки.

​«Так, Рокси, соберись!— в панике мысленно приказала я сама себе, чувствуя, как он подбирается к детству. —Вспоминаем вчерашнюю лекцию. Иллюзия покорности! Не борись с ним. Расслабься, прогнись и перенаправь его же удар».

​Если бы я сейчас начала судорожно возводить кирпичные ментальные щиты, он, как магистр-менталист, снес бы их за одну секунду и нос к носу столкнулся бы с моей пушистой звериной тайной. Поэтому я сделала ровно противоположное, немыслимое. Я распахнула свои ментальные двери настежь. Но вместо воспоминаний о приемных родителях и о моем истинном облике перевертыша, я обрушила на него... концентрированные мысли о нем самом.

​Идеальный блеф — это великое искусство. И прямо сейчас я использовала самое мощное, подлое оружие, доступное загнанной в угол женщине.

​Когда холодный ментальный щуп Вернера попытался протиснуться глубже, к моим закрытым, потаенным зонам, он буквально с размаху захлебнулся в бурлящем океане моих сегодняшних фантазий.

​Я заставила собственное сознание в деталях транслировать то, как сокрушительно эффектно он выглядел утром на полигоне в своей черной боевой форме. Как хищно и плавно перекатывались тугие мускулы под тонкой тканью его рубашки. Каким обжигающе горячим было собственническое прикосновение его пальцев к моей беззащитной шее. Я щедро плеснула туда капельку искреннего девичьего восхищения, добавила солидную щепотку чисто эротического, горячего любопытства (интересно, а шрамы у нашего ледяного ректора на широкой спине есть? а какие они на ощупь?) и густо приправила этот ментальный коктейль терпким ароматом можжевельника и лесной земляники.

​В абсолютной тишине кабинета раздался резкий, судорожный мужской вздох.

​Его пальцы, лежащие на моем виске, крупно дрогнули. Серебряный, уверенный поток его магии, который только что хозяйски исследовал мою голову, вдруг замер на месте, дезориентированный этой бесстыдной, сокрушительной эмоциональной атакой. Менталист высшего уровня, привыкший находить в умах перепуганных студентов сухие формулы, шпаргалки или мелкие обиды, оказался с головой погребен под лавиной откровенных мыслей о собственной сексуальной привлекательности.

​«Рокс...— раздался прямо в моей голове его мысленный голос. Глубокий, хриплый и явно, катастрофически растерянный. —Что ты... творишь?»

​«Вы же сами просили полного ментального слияния, господин ректор,— предельно невинно, хлопая виртуальными ресничками, отозвалась я, мысленно подмигивая ему. —Я доверяю вам самое сокровенное. Мои трепетные девичьи думы. Вам не нравится вектор моих мыслей? Могу переключиться на детальный, анатомический разбор ширины ваших плеч...»

​«Немедленно прекрати»,— приказал он, но в этом мысленном приказе уже не было и следа прежней ледяной, диктаторской уверенности.

​Напротив, я с торжеством почувствовала, как его собственное сознание начало стремительно нагреваться. Наша связь стала двусторонней, открытой, и в мой разум обратной волной ударили отголоски его эмоций: глухое, рычащее раздражение, густо смешанное с мощным, сбивающим с толку, тяжелым мужским желанием. Моя «покорность» оказалась для него идеальной, непроходимой ловушкой.

​Его магия судорожно дернулась, отчаянно пытаясь вырваться из липкой паутины моих навязчивых, жарких мыслей и все-таки нащупать нужный тайник с секретами. Но моя внутренняя рысь уже сориентировалась в пространстве. Стоило серебряному лучу Вернера приблизиться к «красной зоне», где дремала моя звериная суть, как я мысленно, с мстительным удовольствием подсунула ему самую яркую картинку:он сам, тяжело дышащий, грубо прижимающий меня спиной к этому самому дубовому столу, срывающий с меня эту дурацкую, застегнутую на все пуговицы форму.

​Это был запрещенный удар ниже пояса. Почти буквально.

​Вернер резко, с глухим рыком разорвал контакт. Его широкая ладонь отдернулась от моего виска так стремительно, словно он только что обжегся о раскаленное добела клеймо.

​Я медленно открыла глаза и слегка покачнулась на пятках от резкого головокружения — разрыв связи дался нелегко.

​Ректор стоял в полуметре от меня, тяжело и часто, со свистом втягивая воздух ноздрями. Его безупречные серебряные волосы слегка растрепались, упав на лицо, а на острых, аристократичных скулах горел отчетливый, темный румянец. Холодный лед его серых глаз расплавился, превратившись в бушующий, темный шторм.

​— Ты... просто невыносима, Рокс, — прохрипел он, сжимая руки в кулаки с такой силой, что отчетливо побелели костяшки. — Это было грубейшее нарушение всех протоколов ментальной безопасности! Ты намеренно забила канал связи... мусором!

​— Мусором?! — я артистично, театрально обиженно надула губы, хотя внутри меня сейчас играл победный марш с оркестром. Тайну я сохранила, время с запасом выдержала, да еще и великого магистра из колеи выбила. — Вообще-то, это были мои самые искренние, самые светлые и чистые чувства к высшему руководству академии! Вы требовали безоговорочного доверия — я открылась полностью. Три минуты, к слову, уже прошли. Где мой законный зачет?

​Вернер сделал короткий, резкий шаг ко мне, и на долю секунды мне показалось, что он сейчас просто перекинет меня через колено и от души всыплет ремня за такую неслыханную дерзость. Литые мускулы под его темной льняной рубашкой ходили ходуном от напряжения. Он смотрел на мои губы сверху вниз так, словно пытался решить сложнейшую математическую задачу — задушить меня прямо здесь, на ковре, или... поцеловать до полной потери сознания.

​—Зачет, — наконец глухо выплюнул он, резко отворачиваясь и направляясь к своему столу.

​Схватив тяжелый графин, он плеснул себе полный, до краев, бокал коньяка — того самого, коллекционного эльфийского — и осушил его одним длинным, нервным залпом, даже не поморщившись.

— Ты свободна, адептка. На сегодня. Но не обольщайся и не думай, что ты победила. Завтра мы кардинально сместим фокус. Перейдем на жесткий физический контроль твоей нестабильной магии. И поверь мне... там твои дешевые женские штучки тебе ничем не помогут.

​— Ловлю на слове, господин ректор, — я лукаво, довольно улыбнулась, поправила свой идеально застегнутый уставной жилет и, не дожидаясь, пока он передумает и найдет повод оставить меня, попятилась к спасительному выходу.

​Уже закрывая за собой тяжелую створку двери, я сквозь щель услышала его тихий, полный обреченного отчаяния шепот:

​— Проклятая блондинка... Береги мои нервы.

​О да.Игра становилась все горячее и интереснее. И, кажется, многовековой ледник нашего неприступного ректора не просто дал первую трещину — он начал стремительно, необратимо таять.