Я мусолил ее и так, и эдак, и настолько увлекся, что не заметил, как Элина уснула. Прижав кулачок к стенке кареты. Как ребенок, которого я представлял себе в проекте. Перенервничала бедняжка, измоталась.

Только возница остановил лошадей, я вышел из экипажа и осторожно вынул девушку. Легкая, хрупкая, она бессознательно обхватила руками мою шею, а я чуть не задохнулся от нахлынувшей нежности и чего-то безумно будоражащего. Ее приоткрытые губы, находящиеся в опасной близости от моих, были таким притягательными, что мне пришлось отвернуться, чтобы не искушать себя. Я хотел их поцеловать?! Глупости! Но от одной мысли в паху потяжелело, а сердце забилось гулко и судорожно.

    Неся ее на руках, я чувствовал тепло гибкого тела. Несмотря на то, что она была тощенькой, как воробышек, попа не была костлявой, бедра были упругими и очень приятными моей руке.

    Я не делаю ничего предосудительного! Ведь так, Барнетт?! Да, конечно! Я просто не хочу ее будить! Она имеет право на мою благодарность и заботу. И почему –то мне хотелось, чтобы эта дорога от ворот до дома была длинней. Ни с чем не сравнимое чувство колыхалось у меня внутри, заполняя нежностью все уголки души. Осторожно открыв дверь, чтоб не уронить свою драгоценную ношу, я прошел в ее комнату и уложил на кровать. Она во сне завозилась, сладко причмокнула губами, сдирая напрочь все мои оставшиеся господские замашки. Я аккуратно снял с нее старенькие дешевые башмаки. Накрыл одеялом и в полном смятении души вернулся в гостиную. Гард, словно тоже не хотел будить свою протеже, вел себя как паинька.

Я насыпал ему в миску свежей рыбки, принесенной Магдой и завалился на диван в гостиной. Что это сейчас такое было? И понимаю, что на этот вопрос нет ответа. Во всяком случае, пока. Ясное дело, это больше, чем простая человеческая благодарность. Желание защитить и помочь. Но с каким удовольствием я нес ее на руках! С извращенным удовольствием, даже можно сказать. Как краденую добычу, боясь быть застигнутым своей собственной совестью или здравым смыслом.

    Я не носил на руках даже собственную обрученную. Даже когда был в восторге от нее. Почему? Утонченная, изящная, милая и ласковая… Почему ж не было этой щемящей нежности, пронзающей душу, отзывающейся какой-то острой сладкой тоской в теле?

Я оставил дверь в комнату Элины открытой – вдруг проснется и испугается. После таких злоключений можно задаться не только вопросом «Где я?», но и «Кто я?» Я улыбнулся, представив заспанную изумленную мордашку, которая начала воспроизводить в памяти события. «Вот мы садимся в экипаж. Вот Гард мостит на коленях свою морду. А вот я в кровати. И кто снял с меня башмаки?»

 Кстати о них. Завтра же вызову обувщика, пусть сошьет хорошенькие легкие туфли. А этот позор выкинем из моего дома.

Пожалуй, это следствие сегодняшнего напряженного дня. Я не помню, чтоб меня когда-то так тряхонуло. Завтра все станет на свои места, а сегодня нужно просто пережить. Счавкав весь корм, Гард нагло примостил свой немаленький зад у меня в ногах, благо ширина дивана позволяла, аппетитно зевнул, клацнув при этом зубами, и вопросительно посмотрел на меня. Что хозяин? Какие планы?

Пока я размышлял, привезли еду из харчевни. Как приятно, что Элина не привередничает в еде. А значит, с удовольствием съест и запеченного фазана, и горячую луково-грибную похлебку – фунгус в горшочках, запечатанных тестом, и сладкий пудинг, и пирог. А смотреть, как женщина ест и не думает, что растолстеет, это невероятное удовольствие.

Я разговаривал с посыльным негромко, но Элина спала, очевидно, как кошечка, очень чутко, поэтому звук моего голоса ее разбудил. И когда соблазнительно пахнущие блюда оказались на столе, перепуганная девчушка появилась на пороге.

     Гард растерянно завертел головой, решая, кому отдать предпочтение – любимой девочке или ароматному пирогу, кусок которого он обязательно получит, несмотря на предостережения всех лекарей – и человеческих, и драконьих.

– Мерр Ардан, а как я…, – она смущенно захлопала ресницами. – А как мы? Я не помню, как уснула. Извините. Вам что-то приготовить?  Настой из трав или цикор?

– А ты что хочешь?

– Я цикор. Хочется взбодриться, – виноватая улыбка тронула ее губы.

– Тогда и я цикор. Только сначала поедим, пока все тут горячее.

– Тогда я приборы принесу.

 Элина прошла на кухню, а я поймал себя на мысли, что провожаю взглядом ее изящную фигурку.

 Через мгновение она появилась, неся на подносе одну тарелку, одну ложку и одну вилку.

– Элина, я тоже голоден, ты забыла?

– Я вам и принесла!

    Деликатный воробышек! Я вспомнил опять тот неловкий момент с совместной трапезой. Но что-то незримо изменилось. Наоборот, я хотел есть рядом с ней. Наблюдать, как она аккуратно обхватывает еду губами, как искреннее удовольствие отражается на ее лице. Здоровое чувство удовольствия от еды, а не вот это все: «плебейская еда», «безумно жирно», «я не хочу быть толстой, как кадушка».

   А брезгливая мина на лице при виде всего вкусного и вредного? Неожиданно прилетела еще одна мысль, от которой стало не по себе. Я не наблюдал за лицом жены во время любовных утех. Я целовал, ласкал, рассматривая ее совершенное, как из-под резца скульптора тело. А вдруг она так же брезгливо морщит нос, когда, как идеальная любовница радует меня интимными ласками? Харрот меня дери! Куда вообще понесло?! Я просто не хочу отсылать Элину на кухню, как прислугу. Имею право делать, что хочу.

– Элина, неси сюда свои приборы. Я еду заказал на двоих.

   Гард, услышав столь явную несправедливость, обиженно засопел, выпустив приличное облачко пара.

– О прошу прощения, ваша светлость! Конечно, на троих, как же иначе!

Я потрепал дракона по загривку, и непонятное, робкое чувство теплоты наполнило душу. Словно я нашел свое идеальное состояние.

– Мерр Ардан, мне, правда, неловко, – Элина замялась, и я ее хорошо понимал. Несколько дней назад я и думать о ней, кроме как о замарашке, не думал, а сейчас уже не под давлением сестры, а по доброй воле приглашаю на совместный ужин. И она не догадывается, что все изменилось. После того, что сделала эта девчушка, полная загадок, она больше для меня не прислуга. Быть благодарным тем, кто выручил, – это самое главное человеческое право и обязанность, всегда говорила бабушка. К человеку, который умеет отвечать добром на добро, и Духи благосклонны. Как бы человек ни хорохорился, считая себя пупом земли, все равно мир устроен так, что Высшие силы очень часто вмешиваются в жизнь, которая кажется накатанной дорогой, с которой не свернуть. И получается … то, что получается…

И опять мои мысли, как круг ярмарочной карусели, вернулись к Элине. Как по-другому назвать ее появление, как не помощь Духов?!

– Эль, у меня к тебе разговор. Так что неси приборы, будем есть и общаться.

    Не заставляя себя долго упрашивать, Элина нырнула на кухню и тут же вернулась. Повертев головой в поисках места, куда бы присесть, она вопросительно посмотрела на меня.

– Варианта два. Или ты садишься за стол, или мы переносим еду на ковер и сделаем такой дастархан, как у южан. – я улыбнулся, и тут же чуть не взвыл от бессилия, потому что в голову тут же пришел третий вариант, который по понятным причинам я не мог озвучить – «Ко мне на колени». Я выдохнул и про себя сосчитал до десяти.

Девушка осторожно села на краешек стула, с ровной спиной, как птичка, готовая в любой момент сорваться с ветки.

– Элина, ты сегодня совершила геройский поступок. Если бы ты растерялась, последствия для меня были бы фатальными. Не говоря уже о том, что Алиси заболела б от горя и что ждало бы Сезара, если бы его увезли.

– Ну какой геройский! – тут же смущенно вспыхнула она. – Как бы я по-другому могла поступить?!

– Не перебивай, когда старшие говорят! –шутливо пожурил я, и почувствовал, как в области сердца что-то тоскливо сжалось. Чем больше я думаю о ней, тем ясней понимаю, что никогда не смогу ни одну из своих фантазий воплотить. Помимо всего прочего, между нами разница чуть ли не в пятнадцать лет, и теоретически она мне годится в дочери.

– Я понимаю, что для тебя это был огромный стресс, даже в экипаже уснула. Хочу, чтоб ты как можно быстрее забыла этот кошмар. Ликер в настой тебе добавлю, чтоб спалось лучше. И садись нормально, а не как синичка на жердочку. А я с твоего позволения налью себе по-взрослому.

    Смешная робкая девочка, от которой я боюсь, у меня скоро ум за разум начнет заходить. Улыбнулась, словно извиняясь.

– А зачем вам спрашивать у меня позволения? – совершенно детский вопрос, но опять он ставит меня на край.

– Затем, что у дамы принято спрашивать разрешения. По этикету.

– А разве я дама? – Элина вскинула на меня свои необыкновенные глаза, и я понял, что фраза «утонуть в глазах» не для красного словца родилась. В приглушенном сиянии свечей они казались бездонными, таинственными, удивительным образом сочетающими девичью робкую невинность и женскую притягательность. Причем притягательность естественную, природную, которой никакие свахи не обучат.

И что я могу сказать? С некоторых пор дама? Путаешь ты мне все карты, маленькая соблазнительница…

    Я налил себе полкубка ликера и, лишая себя всего очарования медленного смакования, выпил залпом.

Элина испуганно взмахивает ресницами, и что-то очень похожее на страх плещется во взгляде. Боится пьяных? Опять вопрос о том, откуда она сбежала, что с ней случилось, выплывает на поверхность и уже нестерпимо жжет в груди. Но если я начну узнавать ее, где гарантия, что смогу остановиться и не влипнуть в нее по самые уши? Не влезай, Ардан! – делаю себе предупреждение.

– Дама или нет – это зависит только от самой дамы! – скаламбурил я, отчаянно пытаясь найти правильный ответ на ее невинный вопрос. – Если девушка или женщина ведет себя достойно, значит, она дама. А если бранится как сапожник, и пьет горячительные напитки с матросами, то сама понимаешь, спрашивать у нее позволения выпить, нелепо.

    Поверила. Выдохнула, а у меня перехватило горло. Захотелось обнять, прижать к себе, провести пальцем по этим доверчиво приоткрытым губам, осторожно поцеловать их, проникая глубже, замирая от восторга. И чтобы не поддаться искушению и избавиться от наваждения, наливаю еще ликер – предыдущая порция прошла бесследно, как в сухую землю.