Зал оказался колоссальным, больше похожим на гигантскую природную пещеру. Каменные стены уходили вверх, теряясь во мраке, а под самым потолком чернели провалы боковых галерей. В резком свете подвешенных Лёном светляков стало видно главное.

У дальней стены пол обрывался. Не аккуратным краем, не специально выложенной площадкой, не задумкой древнего архитектора, решившего добавить монастырю немного драматизма. Нет. Каменные плиты там были вывернуты, расколоты и разлетелись наружу, словно когда-то из-под земли ударил кулак великана. За обломанным краем чернела бездонная пропасть. Где-то далеко внизу едва слышно шумела вода или шевелился сквозняк — не разобрать.

— Это что еще такое?.. — пробормотал Роджер, осторожно остановившись у входа.

— Провал, — мрачно ответил Рес. — Похоже, образовался уже после постройки монастыря.

— Спасибо, командир, — сказал я. — А я-то думал, монахи специально сделали себе удобную дыру в преисподнюю. Чтобы не бегать далеко по делам.

Рес бросил на меня раздраженный взгляд.

Ближе к провалу, на мраморной платформе, стоял алтарь. Черный, покрытый тонкой вязью символов.

На алтаре лежали артефакты.

Я не стал подходить ближе. Мне хватило некросканера. Волна восприятия прошла по залу, скользнула по мрамору, по старым трещинам, по странным пятнам на полу, добралась до алтаря — и я мысленно присвистнул.

Там действительно было чем поживиться.

Один артефакт выделялся особенно сильно. Сердечник. Скорее всего, именно он. Рядом лежали еще несколько усилителей: небольшие обручи, тонкие, почти изящные, но с очень нехорошей внутренней структурой. Не украшения. Не ритуальная мелочь. Рабочий инструмент.

У подножия алтаря, на мраморной платформе, лежал ссохшийся мертвец в богатой мантии.

Ткань истлела не полностью, поза у покойника была такая, будто он до последнего пытался дотянуться до алтаря.

— Падре… — выдохнула монашка и сорвалась с места'

— Грета! — резко крикнул Рес.

Монашка его не услышала. Или сделала вид, что не услышала. Подобрала подол, почти побежала к алтарю, спотыкаясь на неровных плитах.

— Грета! Стой! — рявкнул Рес уже громче.

Та даже не обернулась.

Рес выругался.

— Лён! За ней!

Огневик дернулся, явно не горя желанием приближаться к непонятному алтарю, но приказ есть приказ. Он пошел следом за монахиней, держась чуть сбоку, с поднятыми руками. У самого алтаря Лён остановился, настороженно оглядываясь.

Грета же упала на колени возле мертвеца.

— Падре… — прошептала она.

Ее пальцы осторожно коснулись высохшего лица. Потом мантии. Потом снова лица. Она гладила покойника, как гладят близкого человека, которого наконец-то нашли после долгой, очень плохой разлуки.

— Я вернулась, — дрожащим голосом сказала Грета. — Я всё-таки вернулась…

Она плакала.

И, казалось бы, трогательная сцена. Старушка нашла давно погибшего наставника. Сейчас мы все должны были проникнуться, склонить головы, уважить чужую скорбь.

Очень жаль, что я не специализировался на уважении чужой скорби.

Я медленно пошел вдоль стены, делая вид, что просто осматриваю зал. Роджер двинулся за мной. Рес остался ближе к центру, но тоже не спускал глаз с обстановки. После пары ловушек даже самые доверчивые люди начинали понимать: древний монастырь — это не место, где стоит радостно трогать всё руками.

Некросканер расходился кругами.

И чем дальше я смотрел, тем сильнее мне не нравился этот зал.

На полу были лужи.

Время давно должно было превратить их в темные пятна, пыль, грязь, что угодно. Но эти красные разводы сохранились слишком хорошо. Они лежали между плитами, застывшими островками тягучего багрянца, будто кто-то специально пропитал их магической консервацией, не дав окончательно высохнуть.

— Господин Артур, — негромко произнес Роджер. — Это что?

Я остановился возле одного из пятен, присел на корточки и провел некросканером глубже.

Органика. Старая. Законсервированная магией.

Много органики.

Я поднял взгляд на Роджера.

— Кровь.

Капитан помрачнел.

— Тут пытали животных?

Я чуть повернул голову, осмотрел соседние пятна, потом еще одно, потом широкую темную полосу у основания колонны.

— Это человеческая кровь.

— Что? — Рес резко обернулся к нам.

Роджер не сказал ничего. Только посмотрел на меня — дольше, чем стоило бы, будто примеряя к чему-то увиденному.

Мой взгляд зацепился за предметы возле стены. Там, в тени, за обломком каменной скамьи, валялись ножи. Ритуальные. Широкие, изогнутые, с желобками вдоль клинков. На некоторых до сих пор темнели бурые следы.

Роджер тоже увидел.

— Это жертвенные ножи?

— Угу, — сказал я. — Поздравляю. Кажется, экскурсия стала образовательной.

Рес подошел ближе, глядя то на пятна, то на ножи, то на Грету у алтаря.

— Но… это монастырь целителей.

— Конечно, — кивнул я. — Очень удобно. Люди сами приходят. Больные, слабые, готовые поверить кому угодно. Главное — белую рясу надеть и голос сделать мягкий.

— Артур, — напряженно сказал Роджер. — Сколько?

Я еще раз провел некросканером по полу. Пятна накладывались одно на другое, уходили слоями. Здесь резали не один день.

— Сотни, — произнес я. — Здесь принесли в жертву сотни людей.

Повисла такая тишина, что даже светляки Лёна будто стали гореть тише.

Рес побледнел.

— Разве целители приносят жертвы?

Я повернулся к алтарю.

Грета всё еще стояла на коленях возле мертвеца. Только плакать она уже перестала.

— Хватайте ее, — спокойно сказал я. — Это монастырь не целителей, а культистов.

Рес среагировал первым.

— Лён!

Огневик стоял ближе всех. Он резко шагнул к Грете и схватил ее за плечо.

— Госпожа Грета, отойдите от…

Договорить он не успел.

Из-под одеяния старушки вырвались кровавые щупальца.

Алые плети хлестнули вверх, обвили Лёна за грудь, за руку, за шею.

— Какого… — успел прохрипеть огневик.

Грета даже не посмотрела на него.

Она подняла руку и лениво дернула пальцами.

Щупальца рывком швырнули Лёна в сторону пропасти.

— Лён! — заорал Рес.

Огневик ударился о край разбитого пола, попытался вцепиться пальцами в камень, но красная плеть хлестнула его по рукам. Лён сорвался вниз.

Его крик ушел в черную глубину. Долго уходил. Неприятно долго.

Потом оборвался.

— Сука! — взревел Роджер, бросаясь вперед.

Грета уже стояла у алтаря. Старуха исчезла. Осталась худая, сгорбленная женщина с мокрыми от слез щеками и глазами, в которых не было ни слабости, ни растерянности, ни благочестивого ужаса. Только фанатичная, выжженная изнутри ненависть.

Она нажала рычаг на боковой стороне алтаря.

Воздух вокруг нас звякнул.

И между нами и платформой вспыхнул магический барьер. Полупрозрачная стена поднялась из пола, сомкнулась куполом и отрезала меня, Роджера и Реса от алтаря.

Роджер с разбегу ударил мечом по барьеру. Клинок отскочил, будто врезался в невидимую стальную плиту. По воздуху разошлись красные круги.

— Бесполезно, — покачал я головой.

Капитан отшатнулся, тряхнул онемевшей рукой и выругался.

Рес уже бил. Из его рукавов вылетели лианы, толстые, тугие, злые. Они хлестнули по барьеру, обвились вокруг невидимой преграды и попытались продавить ее силой. Толку — ноль. Лианы задымились, почернели на концах, и друиду пришлось резко оборвать заклинание.

— Грета! — заорал он. — Что ты творишь⁈

Вокруг монахини поднимались кровавые щупальца. Они извивались, ласкали мрамор, скользили по мертвому настоятелю и тянулись к алтарю. Некоторые плети подхватили артефакты, перекладывая их в выемки на поверхности камня.

Я смотрел на это и думал: и зачем только я нес ее на своих плечах? Да надо было отдать рептидам на ужин.

Нет, серьезно. Столько времени играть милую старушку. Падать в обморок. Причитать. Путать нас в коридорах. Изображать беспомощную бывшую монахиню.

А в итоге — классика.

Фальшивые целители, жертвенный алтарь и сумасшедшая бабка с культом крови.

Иногда мир так ленив в своих мерзостях, что даже скучно.

— Кстати, — спокойно сказал я, глядя на Грету. — А как называется ваш орден?

Роджер резко повернул ко мне голову.

— Сейчас хочешь это выяснить⁈

— А когда? — пожал я плечами. — Потом она может умереть, и вопрос останется без ответа. Непорядок.

Грета посмотрела на меня сквозь барьер. Медленно улыбнулась. Слезы на ее морщинистом лице блестели в желтом свете, но улыбка была уже совсем другой. Не доброй. Не старушечьей. Голодной.

— Орден Кровавых Подвижников, — сказала она.

Рес застыл.

— Нет…

— Да, мальчик, — мягко произнесла Грета. — Именно так.

— Вы же были целителями, — выдавил друид. — Вас называли целителями.

— Нас называли так те, кому нужно было во что-то верить, — ответила Грета. — Мы облегчали боль. Иногда. Если это было полезно. Мы останавливали кровь. Если ее не требовалось пролить. Мы спасали жизни. Если эти жизни могли потом послужить великому делу.

— Великому делу? — Роджер сплюнул на пол. — Вы людей резали пачками!

— Люди умирают каждый день, капитан, — Грета снова погладила мертвую руку настоятеля. — От голода, болезней, войн, жадности баронов, прихоти магов. Мы хотя бы давали их смерти смысл.

— О, началось, — вздохнул я. — Самая скучная часть любого культа. Лекция о пользе массовой резни.

Грета перевела взгляд на меня.

— А ты интересный, господин дворянин Артур Горд. Очень интересный. Я не понимаю, что ты такое, но ты никакой не физик, в тебе слишком необычная кровь.

— У меня богатый внутренний мир.

— Не только, — вдруг сказала она. — Еще и голод. Страшный голод.

Я чуть прищурился. Наверняка, она про морты. Их дает только убийства. Такова суть некроманта.

— Значит, и пауки вам нужны были не для лечения больных, — перевел я тему.

Грета рассмеялась. Тихо, хрипло, с искренним удовольствием.

— Пауки? Прекрасные создания. Их яд — прекрасный катализатор. Их железы удерживают кровную формулу от распада. Их коконы консервируют ткань лучше любого бальзама. Иногда мы действительно делали лекарства. Для вида. Чтобы поток страждущих не иссякал.

Рес побледнел еще сильнее.

— Четыре года назад…

— Четыре года назад мы почти завершили обряд, — перебила его Грета. Голос ее стал громче. Торжественнее. — Отец-настоятель собрал всё необходимое. Сердечник из поместья Нордов. Усилители. Кровные обручи. Катализаторы. Жертвы. Монастырь должен был стать центром нового рождения этих земель.

— Нового рождения? — переспросил Роджер. — Вы, что ли, собирались всё тут взорвать к демонам?

— Не взорвать, — с раздражением сказала Грета. — Очистить. Катализм создал бы гигантское землетрясение. Серая зона раскрылась бы, но под нашим контролем. Земля вокруг изменилась бы. Слабые погибли бы. Сильные выжили бы. А выжившие стали бы нашими.

— Рабами, — сказал Рес.

— Основой, — поправила Грета. — Послушной, благодарной основой нового порядка. Но нас предали. Или помешали. Или сам мир оказался недостаточно чист для великого замысла. Катаклизм сорвался. Монастырь рухнул сам. Пол ушел вниз, залы разорвало, ловушки перешли в осадный режим. Многие братья погибли. Многие бежали. Я… я выжила.

Она снова коснулась ссохшегося лица настоятеля.

— Я должна была вернуться. Должна была исправить. Но одной мне сюда не дойти — ни через пауков, ни через ловушки, ни через осадные залы. Мне нужны были крепкие руки и чужие жизни, чтобы расчистить дорогу. Поэтому я и держалась за вашу экспедицию. Теперь я завершу ритуал.

— Прошлая попытка не удалась, зато все твои дружки погибли, — заметил я. — Обычно это намек. Такой, знаешь, от реальности. Мол, не надо повторять.

Грета подняла голову.

— Реальность слаба. Ее можно переписать.

— Еще одна фраза для настенного календаря душевнобольного мага, — сказал я.

Рес снова ударил лианами по барьеру. На этот раз вложился сильнее. Плети хлестнули, заскрипели, вдавливаясь в красноватую пленку. Барьер дрогнул, но выдержал. В ответ из пола выстрелила тонкая кровавая нить и полоснула одну лиану. Та сразу почернела, будто из нее высосали сок.

Рес зашипел от боли и отступил.

— Не трать силы, — сказал я. — Эта дрянь завязана на алтарь и Сердечник. Снаружи не продавим быстро.

Грета положила ладони на алтарь. Камень под ее пальцами начал наливаться темно-красным светом. Красные лужи на полу вспыхнули одна за другой, словно просыпались глаза. По залу потянулся тяжелый металлический запах крови.

— Хочешь пойти за своими сородичами-фанатиками? — спросил я.

— Мне не важно, погибну ли я, — сказала Грета. — Я слишком долго ждала. Слишком долго пряталась среди слабых, слушала их жалобы, лечила их мелкие боли, смотрела, как они пачкают мир своим страхом. Сегодня всё закончится.

— Раз тебе не важно, — я пожал плечами, — то на здоровье.

Некрочат тут же послушно отобразил расход.

Списано: 40 морт.

Щедро. Даже слишком. Но тут был тот редкий случай, когда экономия могла выйти боком. В прямом смысле — кровавым щупальцем через ребра.

Грета замерла у алтаря.

— Что ты несешь, Артур Горд?

— Да так, — сказал я. — Решил тебе помочь воссоединиться с близким человеком.

За ее спиной раздался рык.

Не громкий. Не звериный. Скорее сухой, надтреснутый, как если бы старая могильная плита вдруг решила высказать свое мнение о происходящем.

Грета резко обернулась.

И побледнела.

— Падре?..

Ссохшийся мертвец в богатой мантии больше не лежал у алтаря. Он стоял. Криво, неправильно, с вывернутой шеей и провалившейся грудью, но стоял. Его высохшее лицо дернулось, челюсть с тихим щелчком раскрылась, а в пустых глазницах полыхнуло что-то мутное, голодное и очень недоброе.

Ранг «Мутант».

Грета отступила на шаг.

— Падре, это я… Это я вернулась. Я всё исправлю. Я…

Отец-настоятель прыгнул.

Для высохшей мумии — удивительно резво.

Он вцепился ей в горло зубами.

Грета завизжала.

Явно обрадованная тем, что любимый падре тоже соскучился по своей ученице. Так сильно-сильно соскучился, что сейчас отгрызает ей шею. Вот это я понимаю — духовные связи!

— А-а-а-а! Убери! Убери его! Падре! Падре, нет!

Кровавые щупальца взвились вокруг нее в бешеной пляске. Одни хлестали по мертвецу, другие били по мрамору, третьи судорожно шарили по алтарю, цепляя артефакты, рычаги, выемки и выступы.

— Не трожь алтарь, чертова сука! — рявкнул Рес.

Поздно.

Одна из алых плетей со всего размаха ударила по рычагам на боковой панели алтаря. Потом вторая. Потом третья. Где-то внутри каменной махины что-то щелкнуло. Алтарь ответил низким гулом, а под нами дрогнул пол.

Издалека донесся грохот.

Будто где-то в глубине монастыря начали открываться огромные двери. Одна. Вторая. Третья. Камень скрежетал о камень, цепи били по стенам, древние механизмы просыпались и явно были не в восторге от того, что их снова дергают через четыре года после катастрофы.

Я посмотрел на алтарь с новым интересом.

— Так это не алтарь, — сказал я. — Это пульт управления какой-то.

Барьер перед нами вспыхнул, покрылся красными трещинами и с сухим хлопком рассыпался. Воздух ударил в лицо горячей волной крови, пыли и старой магии.

Грета тем временем уже не управляла ничем. Отец-настоятель висел у нее на горле, как злобный высушенный клещ, и рвал плоть короткими, дергаными движениями. Кровница пыталась сбросить его, но мертвец держался намертво. Щупальца колотили его по спине, обвивались вокруг рук, пытались оттащить, но только сильнее раскачивали обоих у края провала.

— Нет! — захрипела Грета. — Нет! Я вернулась ради тебя! Ради ордена!

Отец-настоятель, как настоящий духовный наставник, ответил ей углублением укуса.

Еще шаг.

Край мраморной платформы.

Каменная крошка посыпалась вниз.

Грета успела повернуть к нам искаженное ужасом лицо. В ее глазах больше не было ни величия, ни ненависти, ни великого замысла. Только дикое, простое, очень честное нежелание падать в бездну с ожившим покойником на шее.

— Помоги…

Договорить она не успела.

Мертвец дернулся всем телом и увлек ее за собой.

Они вместе сорвались в пропасть.

Крик Греты ударил по залу, отразился от стен, ушел вниз и потянулся длинной рваной нитью. Очень долго тянулся. Дольше, чем хотелось бы. Потом крик стал тоньше, слабее, превратился в жалкий визг и наконец оборвался на глубине.

На пару секунд в зале стало тихо.

Только где-то далеко продолжали грохотать открывающиеся механизмы.

Рес первым пришел в себя. Он бросился к алтарю, остановился у самого края провала и посмотрел вниз.

— Она погибла?

Роджер подошел ближе, прислушался к своим ощущениям и мрачно кивнул.

— Да.

Я даже не сомневался, ведь Некрочат коротко мигнул:

Получено: 25 морт.

Спасибо, падре. Удружил напоследок.

Кровники, конечно, живучие. Особенно всякие старые чудовища вроде дяди Грандика. Того не задушишь, не зарежешь, не утопишь — он еще и претензию предъявит, что плохо старались. Но такие единицы встречались редко. Обычная фанатичка, даже с кровавыми щупальцами, после полета в бездонную дыру и встречи с ожившим наставником в зубастом настроении обычно заканчивалась.

Рес сжал кулаки.

— А Лён?

Роджер снова прислушался. На этот раз дольше. Потом медленно выдохнул.

— Тоже.

Рес прикрыл глаза. На его лице на миг появилась настоящая боль. Не показная, не командирская, не для отряда. Простая. Потерял человека. Несдержанного, вспыльчивого, но своего.

— Что ж, — глухо сказал он. — Их смерти были не напрасны.

Я чуть приподнял бровь.

Ох, как быстро в этой фразе запахло будущим ударом в спину.

Рес качнул клинком, проверяя хват.

— Но осталось еще одно задание.

Роджер медленно повернул к нему голову.

— Командир?

— Давай, Роджер. С двух сторон его!

И Рес бросился на меня.

Надо признать, бросился неплохо. Быстро, резко, с явным намерением не пугать, а сразу вскрыть мне грудную клетку и посмотреть, что там вместо благодарности. Лианы одновременно дернулись из-под его рукавов, расползаясь по полу и стенам, готовясь ударить сбоку.

Я даже меч толком поднять не успел.

Потому что между нами внезапно встал Роджер.

Капитан ударил снизу вверх, отбивая клинок Реса в сторону. Сталь лязгнула так громко, что звук ушел под своды. Рес отшатнулся на полшага. Роджер тоже, но устоял.

Прифигели все.

Рес. Я. Возможно, даже покойный Лён где-то там внизу на пару секунд перестал быть мертвым от такого поворота.

— Какого?.. — прошипел Рес. — Роджер!

Капитан держал меч двумя руками, встав ко мне полубоком. Лицо у него было злое, напряженное, но не растерянное. Решение он уже принял. Причем явно не сейчас.

— Извини, командир, — сказал Роджер. — Но мне надоело сидеть в этой дыре. Хочу в столицу.

Рес смотрел на него так, будто капитан внезапно превратился в говорящего рептида.

— Ты с ума сошел?

— Нет, — ответил Роджер. — Я как раз наконец начал думать головой. Он точно оборотень.

Я моргнул.

— Кто?

— Ты, — не оборачиваясь, сказал Роджер. — Ты учуял, что кровь в лужах человеческая.

Рес зарычал:

— Да какая разница, кто он⁈

— О, мой друг, большая, — сказал Роджер. — Особенно это важно одной графской дочурке.

Я посмотрел на затылок капитана.

Надо же.

В этом отряде кто-то все-таки умел строить планы длиннее одного удара мечом.

— Артур, — бросил Роджер. — Бери его с другой стороны.

— Не-а.

Капитан на мгновение сбился.

— Что?

— Не-а, — повторил я. — Я в ваших разборках не участвую. И ни к какому графу не пойду. К графской дочке тоже.

— Но я сражаюсь за тебя!

— Ой, да ладно, — сказал я. — Ты уже всё пояснил. Сражаешься за свой перевод в столицу.

Роджер заметно растерялся.

Рес этим воспользовался мгновенно.

Он рванул вперед и обрушил на капитана серию коротких, злых ударов. Роджер едва успел поднять меч. Сталь застучала о сталь, искры брызнули в стороны. Лианы Реса ударили снизу, пытаясь оплести ноги капитана, и тому пришлось отпрыгивать, одновременно отбивая клинок и рубя зеленые плети.

— Горд! — рявкнул Роджер. — Не стой столбом!

— Я не стою, — сказал я. — Я занимаюсь трофеями.

И действительно.

Пока эти двое выясняли, кто из них больший стратег, я спокойно подошел к алтарю.

Красный свет уже угасал. Щупальца исчезли вместе с хозяйкой. Осталась только мраморная платформа, кровавые следы, артефакты и очень приятная возможность наконец-то забрать то, ради чего весь этот цирк с пауками, монашками и падающими потолками вообще стоил терпеть.

Первым я взял Сердечник.

Камень оказался теплым. Неприятно теплым. Будто лежал не на алтаре, а внутри грудной клетки. Некросканер тут же отозвался на него глухим, плотным резонансом. Хорошая вещь — я тут же убрал её за пазуху.

Потом взял обручи-усилители. Тонкие, небольшие, темные, с едва заметными прожилками внутри. По три обруча на каждое предплечье легли почти идеально. Металл сам чуть сжался, подстраиваясь под руку.

— О, — сказал я. — Удобно.

За спиной Роджер с трудом отбивал натиск Реса. Друид наседал жестко, зло и уже без всякой командирской сдержанности. Лианы били со всех сторон, меч мелькал у горла капитана, а Роджер пятился, ругался и явно начинал жалеть, что выбрал карьерный рост именно сегодня.

— Горд! — заорал он. — Вернись, твою мать!

Я, не оглядываясь, бросил:

— Занят.

— Да чем ты занят⁈

— Спасаю культурное наследие.

Из коридора, откуда мы пришли, донесся стук.

Тяжелый. Частый. Много ног. Очень много ног.

Пауки.

Судя по звуку, открывшиеся древние двери наконец-то объяснили местной фауне, что вечеринка переехала в главный зал. И пауки, эти милые любители подружиться, уже спешили на запах крови, шума и идиотов.

Я поправил обручи на предплечьях, поправил Сердечник под одеждой поудобнее и спокойно пошел к коридору.

— Горд! — снова взревел Роджер. — Горд, мать твою! Вернись!

— Не ори, капитан, — бросил я через плечо. — А то гости услышат.

Стук в коридоре стал громче.

Первые многоногие тени уже зашевелились в проходе.