Я так горько плакала и жалела себя, что не сразу поняла: подпрыгивающие мелкие камушки на песке — это не следствие моего слёзоразлива, это дыхание богов! Оно самое! Я задрала голову: потолок грота подозрительно подрагивал, осыпалась мелкая крошка… Мох мне в сандалии и улитки на рога, да если я здесь останусь, то меня насмерть завалит камнями!

Слёзы мгновенно высохли, я выскочила из грота и бросилась к Цуру-дзё.

Земля подрагивала под ногами — несильно, но ощутимо, как будто кто-то очень большой ворочался во сне где-то глубоко внизу. Я бежала. Логика подсказывала, что надо повернуть к центральному входу и оказаться внутри надёжных стен замка как можно скорей, но ноги почему-то понесли к мастерской. Видимо, за эти недели я провела в ней времени существенно больше, чем в своих покоях. Уже оказавшись у двери, я мысленно отругала себя.

Кири, ну зачем? Зря только время потратила! В мастерской не укрыться, она хоть и часть замка, но старая, тут вон стена недостроенная, верхние блоки туфа так и не успели закрепить как следует. При сильном толчке они запросто упадут. А ну, быстро через центральный вход в свои покои!

Стоило так подумать, как краем глаза я заметила тень внутри мастерской. Да кто же там остался? Неужели не видят, что земля дрожит?! Я влетела в дверь.

— Нацуки! Хару! Надо уходить, там сверху бло… — и осеклась.

На лесах, на самом верхнем ярусе, цепляясь за бамбуковую жердь обеими руками, сидела девочка. Лет пяти, не больше. Светленькая, почти белые тонкие волосы собраны в два хвостика, из которых уже выбилась половина. Круглое личико, широко распахнутые глаза, испуганные, как у котёнка, забравшегося слишком высоко и не знающего, как слезть. Это была Лана, дочка Линь и Нацуки. Я с ней не общалась, так как она меня побаивалась, как и другие дети в замке, но она помогала маме плести бамбуковые сетки.

Терпко пахло пылью и известью, куда резче, чем обычно. Пол под ногами подрагивал, и эта вибрация передавалась через подошвы моих сандалий прямо в колени.

— Лана, слезай! — крикнула я, задрав голову. — Немедленно, вниз!

— Не пойду! — пискнула девочка и вжалась в жердь крепче.

Земля под ногами слегка качнулась. Со стола, который служил и для еды, и для работы, упала и разбилась забытая пиала. Леса скрипнули.

Куда только родители смотрят?! Где Линь, где Нацуки, почему их дочь сидит в мастерской во время землетрясения?!

— Лана, слезай сейчас же! — повторила я, подойдя ближе.

Ярусы лесов раскачивались, и забираться на них ещё и мне было откровенно глупой затеей. С потолка сыпалась мелкая белёсая крошка, из-за которой щипало глаза и свербело в носу.

— Я поспорила с Кэном, что заберусь, — ответила девочка сверху. — Он сказал, что я не смогу. А я смогла!

— Молодец, Лана. Я подтвержу, что ты смогла. А теперь давай, прыгай вниз. Надо найти твою маму и папу. Здесь небезопасно. Ну, давай, прыгай, я тебя поймаю!

Девочка посмотрела на меня, закусила нижнюю губу и отчаянно замотала головой.

— Не буду.

— Почему?

— Потому что вы страшная! — вдруг выкрикнула Лана, и голос у неё задрожал. — У вас рога как у оленя!

Я сделала вдох, затем выдох. Привыкай, Кири, теперь эта внешность с тобой навсегда.

Леса подрагивали несильно, но ощутимо.

— Лана, знаешь, — сказала я как можно спокойнее, — я ведь раньше без рогов ходила и без чешуи. А потом сделала глупость… вот и покрылась ими. Боги ворочаются, слышишь, как земля стонет? А тот блок туфа наверху не закреплён и может упасть прямо на тебя. Если будешь делать много глупостей, то будешь так же выглядеть, как я. Давай, прыгай вниз, а я тебя поймаю.

Девочка вновь посмотрела на меня. На её лице были написаны противоречивые чувства, ей определённо было страшно там, где она находилась, но Лана упрямо замотала головой, при этом выражение у неё сделалось такое, словно она вот-вот расплачется.

— Я не буду прыгать!

— Да почему?

— Я… мне на самом деле нравятся ваши рога… — Голос стал совсем тонким. — Я просто высоты боюсь… и прыгать.

Мне хотелось выругаться. Ну а зачем тогда спорила с каким-то там Кэном, что ты сюда заберёшься?! Дети, ух… Залезть залезла, а слезть страшно.

В этот момент в трёх шагах от меня с грохотом упал первый кирпич и раскололся. Ногу неприятно полоснуло, но благодаря чешуе осколок отскочил в сторону, а не впился. Ну хоть какая-то польза от моей внешности!

Лана вскрикнула и вцепилась в бамбуковую жердь так, что костяшки пальцев побелели. Всё. Времени нет.

— Лана, — сказала я громко, стараясь перекричать шум дребезжащих лесов, — слушай меня внимательно. Когда я летела сюда на остров, я сидела на кондоре. Знаешь, что такое кондор?

— Большая птица, — всхлипнула она.

— Очень большая. И я застряла в перьях, и меня чуть не сбросило. Я орала так, что, наверное, на Большой Земле слышали. Мне было страшно, вот честно, до дрожи в коленях страшно. Но я прыгнула. Потому что иногда страх — это нормально. Тебе страшно, но если ты всё равно прыгнешь — это и будет настоящая храбрость. И никакой Кэн с тобой и близко не сравнится после такого. Давай! — И я протянула руки вверх.

Лана смотрела на меня огромными серыми, совсем как у Линь, глазами.

— А если вы не поймаете?

— Поймаю. Обещаю.

Земля качнулась сильнее. Сверху посыпалась пыль и строительная крошка.

— Раз, — сказала я.

— Я боюсь, — прошептала Лана.

— Знаю. Два.

Она зажмурилась.

— Три!

И девочка прыгнула. Я поймала её. Неловко качнулась назад, едва не упала, но устояла. У-у-ух, какие же дети нынче тяжёлые пошли… Значит, кости будут крепкими, по крайней мере, так говорят в Кленовой Долине. Лана вцепилась в меня обеими руками и зарылась носом в плечо.

— Вы поймали, — выдохнула она.

— Поймала, — подтвердила я. — А теперь бегом отсюда.

Я опустила её на землю, Лана тут же сорвалась с места и бросилась к дверям, светлые хвостики мелькнули в проёме. Я хотела двинуться следом, но не успела. Земля вздрогнула особенно сильно. Этот толчок значительно отличался от мелких покачиваний, что были раньше, будто спящий гигант под землёй вдруг решил потянуться и спросонья ударил кулаком снизу.

Раздался треск.

Я пошатнулась, инстинктивно подняла голову и увидела, как на меня падают бамбуковые жерди, доски, незакреплённые блоки туфа. Всё это медленно, почти торжественно накренилось и пошло вниз прямо на меня. Последнее, о чём я успела подумать, что, вероятно, надо было всё-таки идти через центральный вход.

А потом стало темно.