Маэльвир

Я шел по коридору, и тени бежали впереди меня, гонимые злостью, что пылала внутри. Воздух трещал от невысказанной мощи, сдерживаемой лишь усилием воли. Дурман Теней. Слабый, но коварный яд, способный разжечь панику до безумия и остановить сердце. Кто-то посмел. Посмел протянуть руку к тому, что принадлежит мне.

Дверь в ее покои была приоткрыта. Я вошел без стука. Она лежала на кровати, бледная, вся в слезах и поту, дрожащая как осиновый лист. Запах яда ударил в нос. И пустой флакон на полу — немое свидетельство ее глупости.

— Что ты приняла? — мой голос прозвучал тише обычного, отчего стал лишь опаснее.

Ее лепет о Лире лишь подлил масла в огонь. Так и есть. Дом Морн. Тихая, серая мышка, решившаяся на смелый ход. Убрать конкурентку, подослав ей яд под видом помощи. Предсказуемо. Жалко. И смертельно опасно для нее самой теперь.

Она могла умереть. Ее сердце могло разорваться от страха, ее разум — превратиться в прах. Кто-то пытался уничтожить мою вещь. Мою находку. Мою… Эмилию.

— Глупая девчонка! — шипение вырвалось из меня, пока я сжимал ее подбородок, заглядывая в расширенные от ужаса зрачки. — Она могла убить тебя!

Но сейчас не время для выяснений. Ее тело било в лихорадке, сердце колотилось, как птица в клетке. Ее жизнь утекала сквозь пальцы. Нет. Не позволю. Я приложил ладони к ее вискам. Лед моей магии хлынул навстречу ее панике — не гася ее, а вытесняя, замораживая, замедляя бешеный бег крови до приемлемого ритма. Я чувствовал каждую вибрацию ее страха, каждую пульсацию отравленной крови. Это было… интимно. Глубоко. Глубже, чем физическое обладание. Я входил в самую ее суть, чтобы спасти.

И пока я это делал, ярость уступала место чему-то иному. Удовлетворению. Это я держал ее на грани. Это я возвращал ее назад. Ее жизнь была в моих руках не метафорически, а буквально. И я не отдал ее. Когда ее дыхание выровнялось, а дрожь утихла, я отнял руки. Она смотрела на меня, обессиленная, но живая. Моя.

— Ты принадлежишь мне, — прозвучало как приговор, как клятва, как единственная незыблемая истина в этом мире. — Твоя жизнь. Твое тело. Твоя смерть. Никто не имеет права отнимать их у меня. Никто. Поняла?

Я не ждал ответа. Я вышел, оставив ее переваривать этот факт. Дверь захлопнулась с окончательным щелчком. Я не пошел к себе. Я пошел к нему. Грему. Он стоял на своем посту в дальнем конце коридора, его спина была напряжена, кулаки сжаты. Орк чувствовал. Чувствовал ее страх, ее боль. Чувствовал мое вмешательство. Грем обернулся на мой приближение, и его глаза были полны немого обвинения.

— Она жива, — отрезал я, не давая ему заговорить. — Ее попытались отравить. Подослав яд под видом помощи.

Его лицо исказилось от изумления и новой волны гнева.

— Кто⁈

— Это не твоя забота, — холодно парировал я. — Твоя забота — она. С этого момента ты несешь персональную ответственность за безопасность Эмилии. Ты будешь проверять все, что к ней попадает. Еду. Вино. Людей. Ты будешь ее тенью. Потому что, — я сделал шаг вперед, и моя власть грозовым фронтом обрушилась на него, — если с ней что-то случится, я буду считать, что это ты не справился со своим долгом. И последствия будут соответствующими.

Я видел, как он сжимает челюсти, как в его глазах борются гнев, боль и осознание правоты моих слов. Он хотел быть ее защитником? Что ж, он получил свой шанс. Под моим контролем.

— Понял? — добил я.

— Понял, — его ответ прозвучал как скрежет камня по камню.

Теперь он был на крючке. Его долг и его чувства к ней будут работать на меня, заставляя его защищать ее даже от тех опасностей, что исходят от меня самого. А теперь… теперь была очередь Лиры.

Мои ноги направились к тронному залу, где совет уже ожидал меня. Лира стояла среди других невест, стараясь выглядеть спокойной, но я видел дрожь в ее пальцах, чувствовал ее страх. Я прошел к трону, но не сел. Я остановился перед ними.

— Сегодня было совершено покушение на жизнь одной из избранных, — мои слова упали в гробовую тишину. — Подлое и трусливое. Кто-то решил, что может вершить в моем дворце.

Мой взгляд скользнул по Лире. Она побледнела.

— Но смерть — слишком простое наказание для того, кто посмел оспаривать мою волю, — продолжил я, и в голосе зазвенела сталь. — Виновная будет найдена. И ее ждет не забвение, а… особенная участь. Она станет примером. Напоминанием о том, что происходит с теми, кто играет в игры, правил которых не понимает.

Я не назвал имен. Не представил доказательств. Но мое послание было ясно. Я повернулся и удалился, оставляя их в страхе и догадках. Наказание придет. Но не сейчас. Не так явно. Страх — оружие более изощренное, чем меч. Пусть они боятся. Пусть подозревают друг друга. Пусть Лира каждую ночь засыпает со страхом в сердце, ожидая моего возмездия. Если я ее сейчас уничтожу — появится еще желающая убрать мою фаворитку. Я пока что буду наблюдать. И охранять то, что принадлежит мне.

Эмилия чуть не умерла сегодня. Эта мысль заставляла что-то холодное и тяжелое сжиматься внутри меня. Никто не имеет права угрожать тому, что мое. Никто.