Большой зал крови открывали только тогда, когда род хотел запомнить событие навсегда.

Или сделать вид, что запомнил правильно.

Ирсена стояла перед его дверями и смотрела на бронзовые створки, где драконы Таргарда были выбиты в полный рост: крылья раскрыты, пасти раскрыты, когти вцеплены в круг пламени. Между ними, почти у самого пола, шла тонкая кайма из старых родовых знаков тех домов, что когда-то связали свою кровь с Таргардами.

Ветвь Варр там тоже была.

Маленькая.

Низко.

Так, что взрослому человеку пришлось бы наклониться, чтобы рассмотреть.

Ирсена наклонилась.

Не из почтения.

Из злости.

Пальцы коснулись знакомого круга с ветвью, полустертого сапогами поколений. Саяна тут же присела рядом.

— Это наше?

— Да.

Дочь нахмурилась.

— Почему внизу?

— Потому что тому, кто выбивал знаки, было удобно думать, что одни роды стоят выше других.

Саяна провела пальцем по ветви.

— Она все равно есть.

Эймар, стоявший с другой стороны, тихо сказал:

— Ее топтали, но она не ушла.

Ирсена посмотрела на сына.

Иногда он говорил так, будто слышал не камень, а тех, кто оставлял на нем следы.

— Да, — сказала она. — Не ушла.

За их спинами собрались люди.

Слишком много людей.

Ровен выполнил слово: обряд назначили открытым. В большой зал допустили совет Таргардов, старших слуг, представителей боковых ветвей, трех писарей, лекарей, стражу, а также тех, кто когда-то имел отношение к крылу Варр. Не всех, конечно. Замок умел прятать свидетелей не хуже документов. Но достаточно, чтобы правда не умерла в одной закрытой комнате.

Вейра Шенн стояла справа от дверей.

Без книги родословных.

Это было почти оскорблением.

Ирсена заметила сразу. Ровен — тоже.

Он подошел к Вейре не повышая голоса, но люди замолчали еще до того, как он заговорил.

— Где книга крови?

Вейра склонила голову.

— В зале, милорд. Под охраной.

— Хорошо.

— Я сочла неуместным выносить ее в коридор.

— Я не спрашивал, что ты сочла.

У нескольких советников изменились лица. Непривычно было слышать, как с Вейрой говорят так коротко. Раньше она стояла почти внутри голоса Ровена, шептала формулировки, пока он смотрел на совет, и все привыкли: если лорд молчит, хранительница уже знает, что ему выгодно сказать.

Теперь он говорил сам.

Пока.

Ирсена не собиралась доверять этому слишком быстро.

На Ровене был черный парадный камзол с темной вышивкой по вороту. Не броня. Не одежда войны. Но меч у пояса был настоящим, без церемониальной мягкости. Белые волосы собраны у затылка, лицо спокойное, закрытое. Только Ирсена, видевшая его достаточно близко в последние дни, замечала, что спокойствие держится не на уверенности, а на решении.

Сегодня он не имел права дрогнуть.

И она тоже.

Мила всю ночь приводила в порядок детей. Не нарядно, не так, как любили Таргарды, когда показывали наследников гостям: золото, жесткие воротники, знаки власти, маленькие копии взрослых. Ирсена отказалась.

Эймар был в темно-сером костюме с серебряной застежкой Варр у горла. Саяна — в платье цвета мокрого графита, простом, удобном, без лент и жемчуга. На ее рукавах Мила вышила тонкие черные ветви, почти незаметные, пока свет не ложился под нужным углом.

— Почему не драконы? — спросила Саяна утром.

— Потому что сегодня они и так будут смотреть только на драконью кровь, — ответила Ирсена. — Пусть сначала увидят ветви.

Дочь подумала и согласилась.

Сейчас она стояла, вцепившись одной рукой в ладонь Эймара, второй — в складку платья Ирсены. Делала вид, что это не от страха. Ирсена делала вид, что верит.

Ниша осталась в крыле Варр под присмотром Милы и двух стражей, которых Ирсена лично выбрала после того, как Эймар сказал: «Они не любят совет». Этого оказалось достаточно.

— Готовы? — спросил Ровен.

Ирсена посмотрела на детей.

Эймар кивнул, не поднимая глаз.

Саяна сказала:

— Нет.

Ровен замер.

Ирсена тоже.

Дочь сжала губы.

— Но пойду.

Ровен опустился перед ней на одно колено, прямо перед дверями большого зала, на глазах у совета, слуг и Вейры.

Шепот прошел по коридору.

Саяна испуганно разозлилась:

— Что ты делаешь?

— Говорю так, чтобы тебе не пришлось смотреть вверх.

Она растерялась, но быстро собралась.

— Я и так не смотрю вверх.

— Заметил.

— Не надо быть добрым, когда все смотрят.

Ровен принял удар.

— Хорошо. Тогда скажу прямо. Если тебе станет страшно, сожми руку брата. Если злость начнет жечь ладони, смотри на мать. Если кто-то назовет тебя не тем словом, которое ты признаешь, я отвечу первым. Ты можешь не верить мне. Но сегодня тебе не придется отвечать одной.

Саяна долго смотрела на него.

— Я все равно могу ответить второй?

— Да.

— Тогда ладно.

Он поднялся.

Ирсена отвернулась к дверям, потому что смотреть на это было труднее, чем на Вейру.

Слишком поздние правильные поступки имели дурную привычку болеть почти как неправильные.

Створки открылись.

Большой зал крови встретил их жаром.

Не человеческим. Родовым.

В центре зала стоял камень Таргардов — огромная темная глыба с прожилками золота, похожими на застывшие молнии. Над камнем в бронзовой чаше горело пламя: высокое, синевато-золотое, ровное и злое. Оно не освещало зал полностью, а будто выбирало, на кого смотреть.

Вдоль стен поднимались ряды мест для совета. Над ними висели щиты и старые знамена. В дальнем конце, на отдельном постаменте, лежала книга крови Таргардов. Толстая, черная, с застежками из драконьей кости.

Ирсена узнала ее.

Та самая книга.

Или такая же.

В ночь родов Вейра держала ее у груди, как оружие.

Теперь книга лежала открыто.

Ирсена почувствовала, как Саяна замерла.

— Это она? — спросила дочь почти беззвучно.

— Да.

— Она плохая?

Ирсена посмотрела на книгу.

— Нет. Плохими бывают руки, которые пишут.

Саяна задумалась.

— Тогда я буду смотреть на руки.

— Правильно.

Их появление вызвало волну шепота.

«Дети».

«Похожи».

«Девочка…»

«Черное пламя…»

«Варр…»

«Невозможно…»

«Он признал?»

«Еще нет…»

Ирсена шла медленно. Не позволяя страху подгонять. Она слышала каждое слово, но не отдавала им лица. Если начать смотреть на всех, можно утонуть в чужом страхе раньше, чем дойдешь до камня.

Ровен шел рядом.

На этот раз не на полшага сзади. Ровно рядом с ней и детьми.

Он выбрал это сам.

Пусть все видят: сегодня род не сможет поставить его между собой и Ирсеной. Он уже стоит с другой стороны.

У камня их ждали трое.

Сарвен Улт, старший голос совета.

Вейра Шенн.

И пожилой мужчина в белом одеянии лекаря крови, которого Ирсена не знала. Это было хорошо. Старый лекарь, принимавший детей, умер. Этот, по крайней мере, не стоял в той комнате. Но его спокойствие все равно раздражало.

Сарвен поднял руку.

— Родовой совет Таргардов собрался для проведения обряда первичного признания…

— Не первичного, — сказала Ирсена.

Его рука застыла в воздухе.

Ровен повернул голову к ней, но не остановил.

Ирсена смотрела только на Сарвена.

— Первичный обряд был проведен шесть лет назад в ночь рождения моих детей. Его результаты скрыли. Сегодня вы проводите не первичное признание, а открытое подтверждение.

По залу снова пошел шум.

Вейра шагнула вперед:

— Формулировка не имеет существенного…

— Имеет, — перебил Ровен.

Одно слово.

Вейра замолчала.

Сарвен медленно опустил руку.

— Совет примет замечание к рассмотрению.

— Совет примет правду к произнесению, — сказал Ровен. — Продолжайте правильно.

Сарвен сжал губы.

Ирсена не улыбнулась.

Но Саяна рядом шевельнулась так, будто едва удержалась.

Писарь торопливо зачеркнул строку на табличке и начал писать новую. Ирсена заметила, как дрожит его перо.

— Родовой совет Таргардов собрался для проведения открытого подтверждения крови, — произнес Сарвен наконец, — детей, рожденных в ночь северного затмения от Ирсены Варр…

Он сделал паузу.

Слишком длинную.

Ровен посмотрел на него.

— И?

Сарвен медленно добавил:

— И Ровена Таргарда.

Эймар выдохнул.

Саяна стиснула его руку.

Так просто.

Всего четыре слова.

А их не было шесть лет.

Ирсена почувствовала, как внутри поднимается темная волна. Не слабость. Не слезы. Что-то тяжелее. Если бы она позволила себе сейчас оглянуться на детей, могла бы не выдержать. Поэтому смотрела на камень.

Лекарь крови подошел ближе.

— Для подтверждения потребуется кровь каждого ребенка. Один надрез на ладони. Кровь коснется камня и пламени.

Саяна тут же спрятала руки за спину.

— Нет.

Вейра тихо сказала:

— Обряд невозможен без крови.

Ирсена повернулась к дочери.

— Сая.

— Нет.

Голос у девочки дрогнул, и это было хуже упрямства.

Эймар тихо сказал:

— Она боится не боли.

— А чего? — спросил Ровен.

Саяна вспыхнула:

— Ничего!

Эймар посмотрел на нее.

— Боится, что кровь снова заберут и скажут неправду.

Зал молчал.

Теперь все смотрели на маленькую девочку, которая стояла перед родовым камнем и держала руки за спиной так крепко, будто могла удержать внутри всю свою жизнь.

Ирсена присела перед ней.

Не думая о совете. Не думая о зале.

— Посмотри на меня.

Саяна не сразу, но посмотрела.

Глаза у нее блестели.

— Они уже брали, — прошептала дочь. — Когда мы были маленькие.

— Да.

— И все равно сказали, что нас нет.

— Да.

— Тогда зачем еще?

Ирсена не стала отвечать сразу.

Потому что вопрос был правильным.

В этом и была жестокость: чтобы разрушить ложь, им приходилось снова войти в обряд, который когда-то стал частью этой лжи.

— Потому что сегодня я здесь, — сказала Ирсена наконец. — Эймар здесь. Ровен здесь. Люди здесь. И запись здесь. Они не смогут сделать это в темной комнате.

— А если смогут?

Ирсена взяла дочь за лицо обеими руками.

— Тогда я разнесу этот зал словами раньше, чем ты успеешь огнем.

Саяна моргнула.

Потом спросила:

— Можно я все равно буду готова?

— Нужно.

Это ей понравилось.

Ирсена встала и повернулась к лекарю.

— Надрез я сделаю сама.

Сарвен сразу возразил:

— Обряд должен проводить лекарь крови.

— Лекарь может засвидетельствовать. Резать моих детей будет их мать.

— Это нарушение порядка.

Ровен сказал:

— Внесите в порядок.

Сарвен посмотрел на него с плохо скрытым раздражением.

— Милорд, родовые обряды не переписываются посреди зала.

— Этот уже однажды переписали без матери, — сказал Ровен. — Хватит.

Лекарь крови молча протянул Ирсене тонкий серебряный нож.

Хороший знак.

Не все здесь хотели спорить ради Вейры.

Эймар шагнул первым.

— Я могу.

Саяна резко:

— Нет, я первая.

— Ты боишься.

— Поэтому первая.

Эймар посмотрел на нее с мягким упрямством.

— Я старше на несколько минут.

— Ты всем это будешь говорить до старости?

— Если надо.

Ирсена почувствовала, как в зале странно изменился воздух. Люди ожидали драму наследования, а увидели детей. Настоящих. Спорящих шепотом у родового камня. Не символы крови. Не угрозу. Не политическую ошибку.

Детей.

— Эймар первый, — сказала Ирсена. — Потом Саяна. Я рядом с каждым.

Саяна насупилась, но кивнула.

Эймар протянул ладонь.

Она была маленькая. Теплая. С тонкими пальцами, на которых еще оставались чернильные пятна от его книги. Ирсена взяла нож.

Рука не дрожала.

Это удивило ее.

Она сделала крошечный надрез у основания пальца. Эймар вздрогнул, но не отнял руку. Кровь выступила темной каплей, потом второй. Лекарь поднес тонкую чашу, но Ирсена покачала головой.

— Прямо на камень.

Сарвен открыл рот.

Ровен даже не дал ему начать:

— Молчать.

В зале стало совсем тихо.

Ирсена подвела руку сына к камню.

Кровь упала на темную поверхность.

Сначала ничего не произошло.

Потом золотые прожилки внутри камня дрогнули. Не ярко. Не торжественно. Словно кто-то глубоко под землей открыл глаза.

Пламя над чашей потянулось вниз.

Эймар побледнел.

Ирсена обняла его за плечи.

— Я здесь.

Пламя коснулось капли крови и вдруг стало ниже. Не слабее — мягче. Синеватая жесткость ушла. Внутри золота появилась тонкая серебряная нить.

Лекарь крови резко вдохнул.

Сарвен наклонился вперед.

Вейра стояла неподвижно.

Эймар закрыл глаза.

— Оно говорит, — прошептал он.

— Что? — спросила Ирсена.

— Не словами. Оно… устало.

Ровен побледнел.

Камень издал низкий звук.

Не треск.

Гул.

По залу пробежала дрожь.

На поверхности камня выступил знак. Сначала драконий круг Таргардов. Потом внутри него — ветвь Варр, тонкая, но четкая. Не под кругом. Не рядом. Внутри, удерживая пламя, как ладонь удерживает чашу.

Лекарь крови произнес:

— Отклик полный.

Саяна крепче сжала кулак.

Сарвен медленно сказал:

— С особенностью смешанной линии.

— С откликом, — поправила Ирсена.

Лекарь посмотрел на Сарвена, потом на Ровена и повторил громче:

— Отклик полный. Эймар, рожденный Ирсеной Варр от Ровена Таргарда, имеет право крови.

Впервые имя сына прозвучало в зале крови.

Не как вопрос.

Как запись.

Эймар открыл глаза и посмотрел на мать.

Ирсена наклонилась и поцеловала его в висок.

— Ты есть, — сказала она тихо.

Он кивнул.

— Я знаю.

Но пальцы его дрожали.

Теперь была очередь Саяны.

Дочь шагнула к камню резко, будто боялась передумать. Протянула ладонь Ирсене.

— Быстро.

— Сая…

— Быстро, мама.

Ирсена взяла ее руку.

Горячую.

Слишком горячую.

— Смотри на меня.

— Я смотрю.

— Дыши.

— Я дышу.

— Не спорь хотя бы с воздухом.

— Он первый начал.

У кого-то в дальнем ряду сорвался смешок, быстро подавленный.

Ирсена сделала надрез.

Саяна даже не моргнула.

Капля крови упала на камень.

И зал вспыхнул.

Не огнем наружу.

Светом изнутри.

Золотые прожилки на камне почернели на одно мгновение, потом загорелись черным пламенем с тонким ярким краем. Пламя в чаше рванулось вверх, выгнулось, как живое существо, и ударило в свод. Люди вскрикнули. Несколько советников вскочили со своих мест. Стража схватилась за оружие.

— Назад! — крикнул кто-то.

Саяна побледнела.

— Я не хотела!

Ирсена обняла дочь сзади, прижимая ее к себе.

— Знаю.

Пламя не трогало их.

Оно взвивалось вокруг камня, черное, с золотыми краями, не как пожар — как знак, который слишком долго держали под землей.

Вейра шагнула назад.

Ровен — вперед.

Но Ирсена резко сказала:

— Стой.

Он остановился.

— Не пугай ее.

Именно это услышал зал.

Не «останови пламя». Не «защити нас».

Не пугай ее.

Саяна дрожала всем телом.

— Мама…

— Я здесь.

— Оно не слушается.

— Оно слушается страха. Значит, мы дадим ему другое.

— Что?

Ирсена накрыла ладонь дочери своей, окровавленной после Эймара, и подвела вторую руку сына к камню.

— Эймар.

Мальчик сразу понял.

Он положил ладонь рядом с ладонью сестры.

Серебряная нить, оставшаяся от его отклика, потянулась к черному пламени. Не туша. Не подавляя. Обвивая.

Саяна перестала дрожать.

Пламя медленно опустилось.

Черно-золотые языки стали ниже, собраннее. Внутри них проступила ветвь Варр — такая же, как в башне, как на печати, как на старом камне у входа.

Лекарь крови смотрел на это с открытым ртом.

Сарвен был белее бумаги.

Вейра впервые выглядела не просто встревоженной.

Испуганной.

Настояще.

— Отклик… — начал лекарь и запнулся.

Ирсена повернула голову.

— Говорите.

Он сглотнул.

— Отклик полный. Сила повышенного уровня. Смешанная линия Таргард-Варр подтверждена.

— Имя, — сказал Ровен.

Лекарь посмотрел на него.

— Что?

— Произнеси ее имя.

Лекарь выпрямился.

— Саяна, рожденная Ирсеной Варр от Ровена Таргарда, имеет право крови.

Саяна смотрела на камень, широко раскрыв глаза.

— Я его не сломала?

Лекарь почему-то ответил первым:

— Нет, маленькая госпожа. Вы его разбудили.

Саяна повернулась к Ирсене.

— Это хорошо?

Ирсена провела пальцами по ее волосам.

— Смотря для кого.

Эймар тихо сказал:

— Для нас хорошо.

Дочь кивнула.

— Тогда ладно.

В этот момент камень треснул.

Звук был коротким, сухим, похожим на удар хлыста.

По залу прокатился испуганный гул. Трещина прошла от места, где упала кровь Эймара, к месту крови Саяны, потом вниз, к основанию камня. Не разрушая его. Открывая тонкую светящуюся линию внутри.

Из трещины поднялся серебристо-черный свет.

На постаменте в дальнем конце сама собой раскрылась книга крови.

Страницы начали переворачиваться.

Вейра бросилась к ней.

— Не трогать! — приказал Ровен.

Она остановилась.

Но слишком поздно.

Все видели.

Страницы листались одна за другой, пока не остановились на пустом развороте, где шесть лет назад должны были появиться имена.

Пустом.

Слишком пустом.

Ирсена пошла к книге.

Сарвен преградил путь.

— Без решения совета запись невозможна.

Ровен оказался рядом мгновенно.

— Отойди.

— Милорд, порядок…

— Отойди.

Сарвен не двигался.

Ирсена посмотрела на него.

— Вы боитесь, что книга примет их без вашего разрешения?

Он сжал губы.

— Родовая книга не подчиняется эмоциям.

— Именно поэтому вы так нервничаете.

Саяна, услышав, шагнула вперед.

— Пропустите маму.

Сарвен посмотрел на нее сверху вниз.

И сделал худшее, что мог.

— Девочка, ты пока никто в этой книге.

Черно-золотая искра прошла по полу.

Не от Саяны.

От камня.

В зале стало так тихо, что Ирсена услышала, как Вейра втянула воздух.

Эймар подошел к сестре и взял ее за руку.

— Не надо. Он сам себе хуже сказал.

Саяна дышала часто.

Ровен повернулся к Сарвену.

Его голос был очень спокойным:

— Перед всеми собравшимися повтори то, что сказал моей дочери.

Сарвен побледнел.

— Милорд, я…

— Повтори.

— Я имел в виду, что до внесения…

— Нет. Ты сказал, что она никто в этой книге.

Сарвен молчал.

— Запомните все, — сказал Ровен, обращаясь уже ко всему залу. — Последний человек, который назвал моих детей никем, сделал это сегодня. При мне. Больше такого не будет.

Ирсена почувствовала, как Саяна рядом перестала дрожать.

Не потому, что простила.

Потому что впервые увидела: отец ударил словом не по ней, а за нее.

Сарвен отступил.

Ирсена прошла к книге.

Каждый шаг отдавался в теле памятью.

Вот так, возможно, Вейра стояла над этой страницей в ночь родов. Вот так смотрела на пустые строки и решила, что пустота удобнее правды. Вот так книга, созданная хранить кровь, стала ширмой для лжи.

Ирсена остановилась перед разворотом.

Дети подошли с двух сторон.

Ровен встал позади, но не близко.

Вейра стояла у края постамента. Ее лицо снова стало гладким. Но гладкость уже была трещиной во льду.

— Для внесения требуется рука хранительницы, — сказала она.

Ирсена посмотрела на нее.

— Вы уже однажды не внесли.

— Именно поэтому порядок должен быть соблюден сейчас.

— Как удобно: сперва нарушить порядок, потом спрятаться за него.

Вейра не ответила.

Ровен сказал:

— Писарь.

Один из молодых писарей дернулся, словно его толкнули в спину.

— Милорд?

— Подойдите.

Вейра резко:

— Книга крови не заполняется обычным писарем.

— Сегодня будет засвидетельствовано все, — ответил Ровен. — В том числе отказ хранительницы внести подтвержденных детей.

— Я не отказываюсь.

— Тогда пишите.

Вейра и Ровен смотрели друг на друга.

Зал не дышал.

Наконец Вейра взяла перо.

Ирсена увидела ее пальцы. Ровные. Белые. Спокойные.

И вспомнила слова Саяны: смотрите на руки.

Вейра обмакнула перо в чернила.

— Имена?

Ирсена сама ответила:

— Эймар. Саяна.

— Родовое внесение по отцовской линии Таргардов…

— И материнской линии Варр, — сказала Ирсена.

Перо замерло.

— Книга Таргардов…

— Только что приняла знак Варр внутри родового камня, — сказал лекарь крови неожиданно.

Все посмотрели на него.

Мужчина побледнел, но продолжил:

— Я обязан засвидетельствовать: отклик обоих детей произошел через смешанную линию. Без материнской ветви запись будет неполной.

Вейра повернула к нему голову.

— Вы осознаете вес своих слов?

— Сегодня, хранительница, вес имеют не мои слова, а кровь.

Это было смело.

И, возможно, опасно для него.

Ирсена запомнила.

Вейра начала писать.

Эймар Варр-Таргард.

Саяна Варр-Таргард.

Ирсена почувствовала, как пальцы дочери вцепились в ее руку.

— Почему Варр первым? — резко спросил Сарвен.

Вейра сама застыла, будто только сейчас поняла, что написала.

Нет.

Не сама.

Книга.

Чернила легли так, как легли.

Вейра попыталась провести пером выше, изменить порядок, но буквы не сдвинулись. Наоборот, почернели глубже.

Саяна прошептала:

— Она не хочет ее слушаться.

Эймар сказал:

— Книга злая.

— На кого? — спросила Саяна.

— На нее.

Ирсена подняла взгляд на Вейру.

— Пишите дальше.

Хранительница медленно продолжила.

«Рождены в ночь северного затмения. Дети Ирсены Варр и Ровена Таргарда. Отклик крови подтвержден открытым обрядом. Смешанная линия признана».

Ирсена ждала.

Вейра остановилась.

— Все.

— Нет, — сказала Ирсена. — Мать.

Вейра посмотрела на нее.

— Что именно?

— Статус матери.

— В книге крови указывается происхождение.

— В договоре основания указано удержание пламени через живой корень матери. Вносите.

Сарвен резко сказал:

— Это расширительное толкование!

Ровен даже не посмотрел на него.

— Вносите.

Вейра сжала перо.

— Формулировка?

Ирсена произнесла:

— Ирсена Варр, мать признанных наследников смешанной линии, живой корень крови Варр, без чьего присутствия и согласия дети не могут быть изъяты, изолированы или внесены в решения рода до совершеннолетия.

По залу прошел шум.

Сарвен вскочил:

— Это недопустимо! Фактически вы требуете права голоса в решениях наследования!

Ирсена повернулась к нему.

— Не фактически. Прямо.

Саяна тихо сказала:

— Хорошо сказала.

Эймар кивнул.

Вейра положила перо.

— Книга крови не предназначена для политических требований.

Ирсена смотрела на нее долго.

Потом медленно подняла руку и положила окровавленные пальцы на край страницы.

Пламя в чаше резко наклонилось к книге.

Камень снова загудел.

На пустом месте под именами детей сами начали проступать слова.

Не чернилами.

Темно-серебряным следом, будто буквы поднимались изнутри страницы.

«Живой корень Варр признан».

Зал взорвался голосами.

— Невозможно!

— Остановить обряд!

— Камень поврежден!

— Это влияние!

— Магия Варр!

Саяна испуганно прижалась к Ирсене.

Эймар закрыл уши.

Ровен поднял руку.

— Тихо.

Не помогло.

Советники говорили все громче. Сарвен требовал немедленно закрыть книгу. Вейра стояла бледная, глядя на страницу, где родовая книга только что сделала то, чего она боялась сильнее признания детей: признала не только наследников, но и мать.

Тогда Ровен ударил кулаком по камню.

Не сильно.

Но камень ответил гулом, и пламя рванулось вверх.

Зал стих.

— Обряд завершен, — сказал Ровен. — Кровь признана. Имена внесены. Статус матери засвидетельствован родовой книгой.

Сарвен тяжело дышал.

— Совет должен обсудить последствия.

— Обсудит.

— До этого дети должны находиться под наблюдением хранительницы.

— Нет, — сказала Саяна.

Все посмотрели на нее.

Девочка стояла рядом с матерью, бледная, но прямая. Черные ветви на рукавах блестели в свете пламени.

— Мы уже были под вашим наблюдением, — сказала она Вейре. — Нас тогда стерли.

Вейра не ответила.

Эймар тихо добавил:

— Теперь мы записаны.

Ирсена положила руки детям на плечи.

Ровен посмотрел на совет.

— Эймар и Саяна возвращаются в крыло Варр с матерью. Лекарь крови подготовит полный протокол. Писари сделают три копии записи. Одна останется в книге. Одна — в архиве Таргарда. Одна — у Ирсены Варр.

— Копии книги крови не выдаются за пределы архива, — автоматически сказала Вейра.

Ровен повернулся к ней.

— Теперь выдаются.

— Милорд…

— Ты шесть лет хранила пустую страницу там, где должны были быть имена моих детей, — сказал он. — Не учи меня сохранности записей.

Вот это ударило.

Не громко.

При всех.

Вейра медленно опустила глаза.

Ирсена вдруг поняла: для Вейры это не поражение. Еще нет. Такие люди не сдаются у камня. Они отступают в коридоры, в письма, в чужие страхи, в формулировки, которые потом становятся приговорами.

Но сегодня она проиграла главное.

Пустую страницу.

Мила ждала у выхода из зала, хотя ей не положено было стоять так близко. Увидев детей, она прижала руки к груди. Ниша выглянула из-за ее плеча и тут же показала Саяне большой палец.

Саяна сначала сделала вид, что не видит.

Потом показала в ответ.

Эймар шел тихо, но уже не так, как утром. Его плечи оставались напряженными, но он не прятался за матерью. Он нес в руках сложенную ткань, которой лекарь перевязал палец, и смотрел на нее с таким странным выражением, будто это был не бинт, а доказательство существования.

В коридоре у крыла Варр дети остановились.

Саяна посмотрела на Ирсену.

— Мы теперь с именем?

Ирсена присела перед ними.

— Да.

— Настоящим?

— Настоящим.

— И они не смогут сказать, что нас нет?

Голос у дочери дрогнул.

Ирсена взяла ее лицо в ладони.

— Теперь им придется лгать слишком громко. А громкую ложь легче поймать.

Саяна обняла ее резко, почти больно.

Эймар прижался с другой стороны.

Ирсена закрыла глаза.

На миг замок исчез.

Остались только дети. Ее дети. Больше не спрятанные в чужом страхе. Не полностью защищенные, нет. Но названные.

Ровен стоял в нескольких шагах.

Не подходил.

Правильно.

Это было не его объятие.

Пока.

Потом Саяна отстранилась и вдруг повернулась к нему:

— Ты слышал? Мы теперь с именем.

Ровен медленно опустился перед ней.

— Слышал.

— И ты тоже теперь не сможешь сказать, что нас нет.

Лицо его стало таким, что Ирсена почти пожалела о детской прямоте.

Почти.

— Я никогда больше этого не скажу.

— Ты и раньше не говорил. Ты молчал.

Он закрыл глаза на один удар сердца.

— Тогда я никогда больше не промолчу об этом.

Саяна подумала.

— Так лучше.

Эймар смотрел на отца.

— Книга сначала поставила Варр.

Ровен кивнул.

— Да.

— Ты злишься?

— Нет.

— Почему?

Ровен посмотрел на Ирсену.

— Потому что так правильно.

Ирсена не отвернулась.

Не успела.

Или не захотела.

Мила увела детей в комнату перевязать пальцы заново и накормить. Ниша отправилась с ними, рассказывая Саяне, что если теперь у нее два имени, то ругаться она может в два раза официальнее. Саяна заинтересовалась этой мыслью. Эймар сказал, что официальность ругани сомнительна. Они начали спорить, и впервые за день это был почти обычный детский спор.

Ирсена осталась в малом зале крыла Варр.

Ровен вошел за ней.

В руках у него был лист.

Копия записи.

Еще свежая, с печатями лекаря, писаря, Ровена и временной печатью совета. Печати Вейры там не было. Это Ирсена заметила сразу.

— Она отказалась? — спросила она.

— Сказала, что поставит печать после проверки формулировки.

— То есть отказалась.

— Да.

Он положил лист на стол.

Ирсена смотрела на имена.

Эймар Варр-Таргард.

Саяна Варр-Таргард.

Дети Ирсены Варр и Ровена Таргарда.

Живой корень Варр признан.

Слова были сухие, официальные. Не передавали ни одной ночи, ни одного детского страха, ни одного ее пробуждения от шороха за окном. И все равно она не могла отвести глаз.

— Спасибо за копию, — сказала она.

Ровен тихо ответил:

— Это не подарок. Это долг.

— Хорошо, что понимаешь разницу.

— Понимаю.

Они стояли по разные стороны стола.

Между ними лежал лист, который шесть лет назад мог изменить все, если бы кто-то не спрятал правду за словом «род».

— Дальше будет хуже, — сказал Ровен.

Ирсена подняла взгляд.

— Я знаю.

— Совет не примет твоего права голоса спокойно. Они уже боятся, что дети изменят линию наследования. Особенно Саяна.

— Потому что девочка?

— Потому что ее пламя сильнее, чем ожидалось. И потому что оно отвечает тебе.

— Значит, они попробуют отделить ее первой.

— Да.

Ирсена сложила копию и убрала в кожаный футляр.

— Тогда пусть попробуют при открытых дверях.

Он помолчал.

— Ирсена.

— Что?

— Когда книга поставила Варр первым… я должен был почувствовать удар по гордости.

— Почувствовал?

— Нет.

Она ждала продолжения.

Ровен посмотрел в сторону детских комнат.

— Я почувствовал облегчение. Потому что если бы Таргард стоял первым после всего, что сделал мой род, это было бы еще одной ложью.

Ирсена не ответила.

Слова вошли куда-то слишком глубоко.

Туда, куда она не хотела его пускать.

— Не говори красиво, — сказала она наконец.

— Я говорю как могу.

— Тогда говори меньше.

— Хорошо.

И, конечно, он замолчал.

Послушно.

Невыносимо.

Ирсена отвернулась к камину.

В чаше Варр горел спокойный серебряный огонь. Сегодня в большом зале родовое пламя Таргарда приняло ее детей. Но здесь, в малом зале, горел другой огонь. Домашний. Не требующий доказательств.

— Завтра совет соберется снова, — сказал Ровен после долгой паузы.

— Уже?

— Да. Будут решать порядок воспитания наследников.

Ирсена медленно повернулась.

— Наследников?

— После обряда они не смогут использовать слово «возможные».

— И что им понадобится теперь?

Он смотрел прямо.

— Разделить решения. Объявить Эймара первым наследником под наблюдением совета. А Саяну — носительницей нестабильного пламени, требующей отдельного обучения.

Ирсена почувствовала, как внутри все стало холодным.

— То есть разделить детей.

— Они попробуют.

— А ты?

— Я уже сказал: ни одно решение о них без тебя.

— Сказать один раз мало.

— Завтра скажу снова.

— И если они не услышат?

Ровен не ответил сразу.

Потом тихо произнес:

— Тогда им придется понять, что я больше не держу род целым ценой своих детей.

Ирсена смотрела на него долго.

В этот раз не было желания ударить словом.

Только усталость.

— Поздно, Ровен.

— Знаю.

— Все твои правильные слова приходят поздно.

— Знаю.

— И все равно завтра они нужны.

— Знаю.

Ирсена ненавидела это.

Ненавидела, что теперь ей нужна его сила. Ненавидела, что детям нужен отец, даже такой опоздавший. Ненавидела, что в большом зале он стоял правильно, говорил правильно, бил по совету там, где нужно. Ненавидела, что это не отменяло прошлое, но влияло на будущее.

— Тогда не подведи их завтра, — сказала она.

Ровен склонил голову.

— Не подведу.

Из детской комнаты донесся голос Саяны:

— Мама! Эймар говорит, что два имени надо писать через черточку, а я говорю, что можно через молнию!

Ирсена закрыла глаза.

Ровен тихо спросил:

— Через молнию?

— Не смейся.

— Я не смеюсь.

Он действительно не смеялся.

Но в голосе впервые за день появилось что-то почти мягкое.

Ирсена пошла к детям.

На пороге остановилась.

— Ровен.

— Да?

— Сегодня ты не промолчал.

Он посмотрел на нее.

Ирсена не добавила «спасибо».

Не могла.

Не хотела.

Еще рано.

Но он понял и без этого.

— Завтра тоже не промолчу, — сказал он.

Она кивнула и вошла в детскую.

Эймар сидел на кровати с листком, где пытался написать новое имя. Саяна стояла рядом, доказывая, что черточка между Варр и Таргард слишком скучная и похожа на сломанную палку.

— Молния лучше, — сказала она упрямо. — Мы же не скучные наследники.

— Наследники не бывают скучными из-за черточки, — возразил Эймар.

— Бывают. Сразу видно.

Ирсена села между ними, взяла лист и посмотрела на две детские попытки написать фамилию.

Кривые буквы.

Слишком большие.

Неуверенные.

Живые.

— Пока пусть будет черточка, — сказала она. — А молнию оставим для тех случаев, когда кто-то попробует ее стереть.

Саяна подумала.

— Тогда согласна.

Эймар улыбнулся.

Ирсена обняла их обоих.

За окном Таргард гудел тревогой. Совет готовил новые удары. Вейра еще не показала всего, что спрятала. Завтра начнется новая война — не за доказательство крови, а за право матери не быть отодвинутой от детей после признания.

Но сегодня, хотя бы сегодня, у Эймара и Саяны были имена.

И когда Саяна уснула, сжимая листок с кривой надписью, а Эймар положил рядом деревянную лошадку из крыла Варр, Ирсена впервые за шесть лет позволила себе подумать не о бегстве.

О следующем утре.

Не как о преследовании.

Как о битве, в которой ее дети больше не будут тенями.