Наутро я чувствую себя сюрреально, как в картине Дали с часами, плавящимися на каком-то дерьме. По пятницам у меня на первой паре социология, поэтому будильник звенит в семь. Я думала, что накануне все с себя смыла, но вся подушка в блестках, оставшихся после шоу.

Полное безумие возвращаться в плотные слои атмосферы после того, что было вчера. Мне приходится жевать кукурузные хлопья, потому что после того, как свинтус Милош поел рисовых, в пачке осталось не больше наперстка. Засранец. С другой стороны, если бы каждый день был таким, как вчера, мой организм, наверное, взорвался бы от избытка адреналина. Я бы не выдержала.

Я захожу в «Старбакс» за Ферди. Он берет себе бесплатный кофе, я – бесплатный чай, и мы идем в колледж вдвоем под моим зонтом. Дождь мелкий, но такой сильный, что промокшие джинсы липнут к ногам. Папаша Ферди (он военный, вот уж лет так десять в отставке, но его все не отпустит) до него докопался. Снова. Он такой зануда. Мы бредем медленно, нога за ногу, и я даю Ферди возможность выпустить пар.

Подходя к колледжу, я сразу понимаю: что-то не так, потому что из дверей нам навстречу выскакивают Лорел и Саба.

– Видели? Вы это видели? – издали кричит Лорел. Вид у нее наэлектризованный, вот-вот искры полетят.

– Да что случилось, Лорел? – спрашивает Ферди.

– Девочка моя, ты прославилась! – вопит Саба.

Что-то я вообще ничего не понимаю. Кроме того, что у меня все ноги мокрые.

– О чем вы?

Оказавшись, наконец, под крышей, мы направляемся в столовую. Полы скользкие от грязи и слякоти. Что-то не так: обычно я ни на что не обращаю внимания, но сейчас даже я замечаю, что в зале воцаряется тишина.

– Точно, – шепчет незнакомая девушка. – Это она.

Мне от этого не легче, меня охватывает паранойя.

– Черт, Саба, скажешь ты, наконец, что происходит?

Она достает айпад из своей сумки от Mullberry. Что это Mullberry, мне известно только потому, что Саба полтора года на нее копила, присматривая за детьми, – тогда это показалось мне дико нелепым.

– Смотри сама.

Она подключает вайфай и заходит на «Баззфид».

Вы не поверите, что произошло на этом показе в рамках Лондонской недели моды…

Видеоролик запускается автоматически с того момента, как бедная девушка зашаталась и упала как подкошенная. Я снова слышу, как ахает публика, и поеживаюсь. Ох. Лодыжка у нее вывернута, видимо, это очень больно. Виктория, к слову, выглядит очень профессионально и уверенно, когда проходит мимо. И вот появляюсь я. Тот, кто снимал – и это довольно подло, на мой взгляд, – приближает изображение. Ого, а я выгляжу довольно люто. Я ведь еще не видела ни одного кадра с показа.

Да уж, похоже, помогая ей подняться, я вышла из образа. Когда я тянула ее вверх, мы были похожи на двух долговязых жирафов из фильма «Эттенборо», но потом слышатся восторженные крики и аплодисменты публики, и видео заканчивается.

Саба отбирает у меня планшет.

– Дай, я сама тебе прочитаю: «Когда канадка Льен Им споткнулась вчера на подиуме во время одного из шоу, открывающих Неделю моды в Лондоне, ей на помощь пришла лондонская модель Яна Новак – детка, это же ты! – дебютировавшая на показе коллекции Republic of Deen». Потрясающе! Как это было?

Лорел все еще выглядит как паровой котел, который вот-вот взорвется.

– Про это и в «Твиттере» есть, и на «Фейсбуке». Пишут, что это триумф феминизма и женской солидарности!

– Да неужели? – Я закатываю глаза. – Мне просто стало ее жалко.

– Но та, другая девица ее проигнорировала! – возмущается Саба.

– Не я, так еще кто-то отскреб бы ее от пола, – говорю я. – Ой, а это, случайно, не Канье Уэст встает из первого ряда, чтобы ей помочь?

– Гм, – хмыкает Ферди, – я тут почитал комменты. Лучше бы не читал. В основном все такие: «РЖУНИМАГУ, ну и прокол».

– В Интернете все такие добрые и милые. – Я отхлебываю неостывший чай.

– А потом что было? – спрашивает Саба. – Дермот Дин разозлился?

– Да что ты, нет, конечно! Он классный.

– Льен Им очень известная, – замечает Саба. – Ее мать – Анушка. Без фамилии. Просто Анушка. Она была типа супермодель в восьмидесятые. А отец ее – большой модный фотограф. Это у нее в генах.

– Если на то пошло, – добавляет Ферди, – это все бесплатная реклама его коллекции.

Об этом я не подумала. Но и правда – наше шоу увидит больше народу. Хорошо.

– Яна, расскажи нам все-все! – требует Лорел. – Ты общалась с Кларой Киз? Она крутая? И как она вообще? Симпатичная?

– Ладно, ты только расслабься. Да, я общалась с Кларой…

Мои подруги визжат – и я рассказываю им обо всем: о том, как тошнило Клару, о Диду Гант и ее суши, о Лекс. Девчонки ловят каждое мое слово.

– Это просто чума, – заявляет Саба, когда я умолкаю. – В смысле, просто нереально! Мы сидим в грязной столовке, а вчера ты угощала жвачкой настоящую суперженщину.

Я пожимаю плечами.

– А вот и они, дерьмово, – бормочет Ферди.

– Ты о чем? – Только сейчас я замечаю, как к нам тихо приближаются Хезер, Лили и Эмили. – О, какая радость.

– Яна! – весело окликает меня Хезер. Все они одеты очень похоже, и у всех трех одинаковые пышные хвосты. – Мы смотрели твое видео в «Инстаграме». – Я сжимаю кулаки, готовая к атаке. – Просто хотели сказать, что ты там потрясающе выглядишь.

Я жду неизбежного «но». Но пауза затягивается, и до меня доходит, что продолжения не будет.

– Да? Здорово. Спасибо.

– А с Кларой Киз ты познакомилась?

– Ага. Она очень мило со мной поговорила.

– Вот это да! Обалденно! – Звенит звонок. – Сядешь с нами на социологии? – Хезер улыбается, и это пострашнее, чем увидеть, как кошка отгрызает себе лапу или еще что-то в таком роде. Они исчезают, и мы все ошеломленно переглядываемся.

– Что это было? – спрашивает Ферди.

– Надеюсь, ты нас не бросишь ради этой кучки фриков. – Саба хмурится.

– Не надейся, ведь я всю жизнь об этом мечтала. – Я добавляю в голос побольше сарказма: – Сама знаешь, я все отдам, лишь бы посидеть рядом с Хезер Дейли.

Вернувшись домой, я обнаруживаю на кухонном столе огромный букет. Я в жизни таких не видывала и не представляю, откуда он взялся: большие, оранжевые и желтые тропические цветы с острыми пальмовыми листьями. Каким-то непостижимым образом я все же догадываюсь, что они от Дермота, еще до того, как нахожу карточку. На ней написано: «Все только и говорят, что о нашей коллекции благодаря моей крошке Яне. С любовью, ДД».

Это выглядело бы гламурно, если бы из нашего мусорного ведра так не воняло протухшей курицей.

Я еще дочитываю записку, и тут звякает мобильник. Это пришло сообщение от Сабы. «Срочно включи ты в шоу Эллен!» Рядом ссылка на «Ютюб». Я падаю на диван и щелкаю на ссылку. Начинается видео с логотипа «Шоу Эллен», затем возникает сама Эллен в брючном костюме. Она стоит перед сплошной стеной телевизионных экранов.

– Добро пожаловать на шоу! – говорит она под гром аплодисментов. – Знаете, о моде часто говорят, что она беспощадна, что это мир, полный предательства и жесткой конкуренции… и не ошибаются! – Зрители в студии смеются. – Но давайте-ка посмотрим этот клип, который сегодня утром оказался в моем почтовом ящике…

Клип показывают все тот же, что был на «Баззфид».

– Нет, вы только взгляните, каково! Перед нами самая настоящая доброта, как в старые добрые времена. Правда же? Я узнала, что модель, пришедшая на помощь другой девушке, – это шестнадцатилетняя студентка из Лондона, зовут ее Яна Новак…

Все это кажется нереальным. Эллен Дедженерес[26] только что произнесла мое имя. ПО ТЕЛЕВИЗОРУ.

Я все еще балдею от этого, когда картинка на экране мобильнике меняется – это звонит Ро.

– Алло?

– Привет, дорогая! Как дела, солнце мое?

– Спасибо, нормально.

– У тебя уши не горят?

– А?

– У меня телефон звонит весь день, не переставая – и все о тебе. Все видели показ Republic of Deen, детка, и нам нужно поговорить…

– У меня неприятности?

– Господи, да что ты, нет, конечно! Милая, только что Рикардо Тиши звонил Мэгги.

Это имя кажется мне смутно знакомым.

– Гхм…

– Burberry! Он спросил, сможешь ли ты завтра подъехать на примерку для показа на закрытии – он будет в воскресенье. Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что ты можешь. Я знаю, мы обещали больше пока не отправлять тебя на кастинги, но Яна… это Burberry! Это сама Британия, так же, как… ячменные лепешки и… расизм.

О Burberry я слышала, разумеется.

– Кхм, ну да, конечно.

– Считай, ты в обойме. Это мечта, Яна. Наши партнеры, агентства из Нью-Йорка и Парижа, тоже звонили – о таком мы и мечтать не могли, серьезно! – Я оседаю на диван. Голова идет кругом. Нет, не голова… вся моя жизнь. – Яна? Ты здесь?

– Да, – хрипло шепчу я. – Я очень рада.

Звучит так, будто это не радостная я, а зомби.

– Я в шоке.

– Почему, солнышко?

– Я только что была на «Эллен». – Меня как будто разделили на двух разных девчонок. Одна – это я, во плоти, реальная и сижу на кушетке, а другая… воображаемая, о которой говорят все вокруг. Японский городовой, не я, а Ханна Монтана[27] какая-то.

– Понимаю тебя! Разве это не потрясающе?

– Это… странно.

Она, наконец, глубоко вздыхает.

– Это мода, солнышко. В ней все движется, иногда до ужаса медленно, иногда до одури быстро. Иногда Новое Лицо буквально выстреливает – это как взрыв, – звучит не очень успокаивающе. – Неделя моды – это просто безумие, так будет не всегда, обещаю. Прости, что бросаем тебя на глубокое место, но все это окупится, потом будет намного легче.

– Окей.

– Да?

– Да.

– Умница. Я пришлю тебе информацию о машине, которая завтра отвезет тебя на примерку в Burberry. Не опаздывай.

Простившись, я долго сижу на диване. Даже телик не включаю, просто сижу, уставившись в стену.

Burberry. Чертов Burberry. Блиииин.

Кара, Клара, Уэсли Брайс, Лекс, Адвоа… все модели, каких я только могу вспомнить, работали с Bur-berry.

А теперь и я.

Я понимала, что все будет меняться. Просто не ожидала, что оно начнет меняться так быстро.

И странное чувство внутри – сама не пойму, что это: восторг или ужас.