Денис Черепанов жестоко ошибался в своей исключительности. В век, когда экзобайты открытых научных данных циркулировали по планете со скоростью света, «секрет» Юпитера не мог долго оставаться тайной одного человека. По всему миру — от Пасадены до Токио, от Шанхая до Гейдельберга — десятки университетских лабораторий, частных обсерваторий и государственных институтов одновременно наткнулись на те же цифры. Стандартные корпоративные ИИ-агенты и мощные суперкомпьютерные модели небесной механики, запущенные сотнями аспирантов и профессоров, синхронно выдавали идентичные аномалии. Коллективный разум человечества медленно, но неотвратимо нащупывал невидимого гостя.

Одним из таких научных центров был Государственный астрономический институт имени Штернберга при МГУ — тот самый вуз, где по-прежнему читал лекции и занимался просветительской деятельностью Владимир Георгиевич Сурдин.

Этой же ночью аспирант кафедры небесной механики Артём Воронцов сидел в своей подмосковной съёмной однушке. На часах было начало третьего. Парень работал по удалёнке, задействовав вычислительный кластер родного института для планового анализа эфемерид планет-гигантов. Когда автоматический скрипт выбросил критическую ошибку сходимости орбит галилеевых спутников, Артём сначала подумал, что упал сервер. Но, прогнав сырые пакеты данных от JUICE и «Джуно» через институтскую модель трижды, он похолодел.

Его пальцы, испачканные в крошках от чипсов, задрожали, когда он искал в контактах смартфона личный номер своего научного руководителя. Артём понимал, что звонить заслуженному учёному в три часа ночи — это край. Но масштаб того, что светилось на его мониторе, не оставлял вариантов.

Трубку сняли после пятого гудка. Голос Сурдина был хриплым, глубоким, но на удивление осознанным - старый астроном привык к ночным бдениям.

— Владимир Георгиевич, простите ради бога, что разбудил, — затараторил Артём, сглатывая слюну. — Но тут… Кажется, у Юпитера появился новый спутник.

В трубке повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Слышно было только тихое шуршание помех связи.

— Артём, — голос Сурдина мгновенно потерял остатки сна, став опасно тихим. — Вы понимаете, что сейчас сказали? Это точно? Личные фантазии вашей нейросети?

— Я перепроверил данные вручную четыре раза, Владимир Георгиевич! Это не сбой софта. Возмущения зарегистрировали одновременно и европейский JUICE, и американский «Джуно». Там колоссальная масса. Объект буквально протаранил верхние слои атмосферы и остался в системе.

— Перезвоню через десять минут, — отрывисто бросил Сурдин, и в трубке пошли короткие гудки.

В своей московской квартире Владимир Георгиевич аккуратно положил телефон на тумбочку. Он дошёл до ванной, открыл кран и несколько раз плеснул в лицо ледяной водой. Сон сняло как рукой.

Накинув старый домашний халат, он прошёл в кабинет и включил моноблок. Зайдя под своим профессорским токеном на внутренний сервер ГАИШ, Сурдин вывел на экран логи, присланные Артёмом, и запустил автоматические отчёты о вычислениях. Строчки логарифмических невязок орбит Ио и Европы горели багровым цветом. Тяжёлое гравитационное воздействие. Масса — порядка четверти лунной. Ошибки быть не могло. В системе Юпитера произошло нечто историческое.

Волна острого, почти мальчишеского волнения захлестнула пожилого учёного. Однако многолетняя академическая закалка взяла верх. Он глубоко вздохнул, взял телефон и набрал аспиранта. Голос Сурдина звучал с его фирменным, абсолютно непоколебимым спокойствием:

— Поздравляю, Артём. Кажется, вы действительно наткнулись на что-то потрясающе интересное. Одевайтесь. Встречаемся в институте через час.

Уже к пяти часам утра в старинном здании института на Университетском проспекте горели окна. Сурдин, не теряя времени, обзвонил и разбудил половину старого состава кафедры, а также набрал своего давнего друга Алексея Семихатова. Физик-теоретик в этот момент находился на симпозиуме в Санкт-Петербурге, но, едва выслушав сбивчивые объяснения о массе и траектории, эмоционально выругался и пообещал через полчаса выйти на закрытую видеосвязь прямо из своего гостиничного номера.

Атмосфера в лаборатории напоминала растревоженный улей. Обычно чинные, неторопливые научные сотрудники в мятых рубашках буквально носились от компьютера к компьютеру. Кто-то заваривал третью банку растворимого кофе, кто-то яростно спорил у маркерной доски, расписывая уравнения законов Кеплера.

На большом настенном экране светилось бледное лицо Семихатова из Питера. Он хмурился и вертел в пальцах дорогую тёмную сигару. Физик терпеть не мог курить на публике и никогда не афишировал эту свою привычку, справедливо считая, что это вредит образу строгого учёного. Но сейчас был совершенно не тот момент, чтобы думать об условностях. Ситуация ломала все правила. Впрочем, закуривать он всё же не стал — просто сжимал её в руке, сосредоточенно слушая коллег и требуя больше данных по рентгеновскому всплеску «Джуно».

Задача перед ГАИШ была поставлена чётко и бескомпромиссно. По двум точкам взаимодействия — пролёту сквозь Юпитер и гравитационному пинку спутников — нужно было математически рассчитать предполагаемую обратную траекторию подлёта загадочного тела к планете-гиганту.

— Нам нужно понять, откуда оно пришло! — Сурдин постучал ладонью по столу, привлекая внимание притихших коллег. — Артём, подключайте архивные базы данных всех автоматических обзоров неба. Нам нужны «Pan-STARRS», «Zwicky Transient Facility», любые глубокие снимки этого сектора за последние три месяца. Перекопайте все архивные фото по ходу предполагаемой траектории движения тела. Если эта «Новая Луна» летела к Юпитеру, мы обязаны найти её на старых кадрах. Мы должны увидеть её.

Учёные синхронно повернулись к экранам. Пальцы застучали по клавиатурам, запуская скрипты поиска по терабайтным фотоархивам мировых телескопов. Они начали поиск.