Он и понятия не имел, что скрывалось за этой красотой внутри.

— Прежде чем вы уйдете, я прошу вас посетить зону военных действий, — наконец выдавил президент. — Я хочу показать вам, с чем мы столкнулись, и умоляю вас пересмотреть решение об объединении сил с американским правительством, чтобы слить воедино нашу мощь и навыки и покончить с этой войной раз и навсегда.

Джастис разглядывала его какое-то мгновение, и я уступил ей инициативу, позволяя своей силе снова угаснуть.

— Вы говорите правильные вещи, — наконец произнесла она, покачав головой, — и неудивительно, что вы — президент, но я вам не доверяю. Всё просто.

Я не мог не согласиться.

Он кивнул.

— Это справедливо. Я не дал вам ни единого повода мне доверять. Но думаю, вы не раз доказали: если вам не понравится то, что вы увидите или узнаете, вы можете просто подавить нас силой и уйти. Мы идем на огромный риск, доверяя вам, и всё, о чем я прошу — это капля взаимного доверия.

Дракон зашевелился в моей груди, и это не было ленивым движением. Ни он, ни я не были довольны этой ситуацией. Президенту следовало помнить, что это он хотел нашего присутствия здесь, а не наоборот. Мы ничего не просили у людей; мы в них не нуждались. Но нам нужно было, чтобы эта ситуация закончилась.

— Мы отправимся с вами в эту военную зону, но после этого мы возвращаемся домой, — сказал я, скрестив руки на груди и успокаивая дракона тем, что снова взял управление разговором на себя.

Президент Кейн кивнул.

— Да, это приемлемо. Самолет вылетает через два часа. Соберите одежду и туалетные принадлежности — нас не будет несколько дней.

Джастис резко повернула голову ко мне, и мне не нужно было спрашивать, о чем она думает: «Это было слишком просто». Что-то еще затевалось.

Президент развернулся на каблуках и ушел в той же жуткой тишине, в какой и появился. По моему опыту, если лидер требует такого уровня благоговения в своем присутствии, значит, он эгоманьяк. В Стратфорде люди не затихают при нашем появлении — мы приветствуем открытое обсуждение любых ситуаций и жалоб. Мы требуем уважения, но не сеем страх.

Где-то по пути люди позабыли, что лидеры существуют для своего народа, а не наоборот.

Я снова сел, надеясь, что Джастис доест свою порцию перед отъездом, но она лишь отодвинула тарелку подальше. Я был не из тех супов, что подвергают сомнению решение женщины о том, что ей есть или не есть, но я был бы лжецом, если бы сказал, что какая-то часть меня не умирала от желания притянуть её к себе и накормить. Джастис ковырялась в еде как человек, а сверхъестественным существам требовалось куда больше подпитки.

Вот опять: веду себя как проклятый оборотень с потребностью накормить свою пару.

Не то чтобы Джастис была моей парой… или типа того.

Прежде чем я успел углубиться в эти думы, Джастис встала и поправила форму.

— Я пойду к себе, соберу сумку, — сказала она неестественно натянутым голосом.

Я мгновенно вскочил, обхватив рукой её предплечье, чтобы удержать на месте.

— Что не так? — спросил я, наклонившись ближе. За нами пристально наблюдали: на одних лицах был страх, на других — ярость, особенно у тех парней, чье оружие я отобрал.

Её губы сжались в ниточку, она глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

— Я просто… я правда ненавижу войну. Не уверена, что справлюсь с тем, что он собирается нам показать.

Я кивнул, смягчая хватку, но не отпуская её. Более того, она не пыталась вырваться, что для нас было прогрессом.

— Это не первая война, которую я видел или в которой участвовал, но легче от этого не становится. Суть в том, что мы здесь по собственному выбору, и если это окажется невыносимым для кого-то из нас, мы уйдем. К черту договор.

Люди вообще не колыхали мой «шкалометр-заботы». Джастис же, напротив — колыхала.

К моему удивлению.

Она мрачно усмехнулась.

— Можно подумать, ты когда-либо бываешь ошеломлен обстоятельствами. Если не считать твоих мужских «критических дней» в последний месяц — что вполне понятно, — ты обычно настолько невозмутим, что кажется, тебя ничто не берет.

По какой-то глупой, извращенной причине меня задело, что она видит меня таким. Будто я ненастоящий.

— У меня хорошая маска, — сказал я ей с предельной честностью. — За последние годы с моей стаей произошло много дерьма, и поверь мне, оно оставило след. Мои «мужские дни», как ты выразилась, — я иронично вскинул бровь. — Кстати, паршивая аналогия. Так вот, они не только из-за того, что мы застряли здесь, работая марионетками у придурка, а из-за того, что я не выношу ситуаций, которые не могу контролировать, а в последнее время…

— Всё вышло из-под твоего контроля, — закончила она за меня.

Я кивнул.

Она с трудом сглотнула, и её голос, когда она снова заговорила, превратился в писклявый шепот:

— Может быть, ты и вправду понимаешь.

Прежде чем я успел осознать, что это значило, она вырвалась, быстрым шагом пересекла зал и вышла за дверь. Каждый гребаный глаз в этом месте теперь был устремлен на меня, и хотя в разговоре с Джастис я позволил проскользнуть моменту уязвимости, я не собирался позволять людям это увидеть.

Сила затрещала по моей коже — и надо же, черт возьми, внезапно все снова очень сильно заинтересовались своей едой.

Глава 6

ДЖАСТИС ВИНТЕР

У меня дрожали руки. Какого хрена у меня дрожали руки? В столовой с Джейкобом только что произошло что-то странное.

Что этот Джейкоб Компасс со мной вытворяет?

Вопросы крутились в голове снова и снова, пока я кидала случайные вещи в сумку, собираясь в эту поездку. Когда мысли стали совсем невыносимыми, я потянулась к телефону и открыла Spotify. Выбрав свой плейлист с кантри, я выкрутила громкость на максимум. Мало кто знал, что я фанатею от кантри, джаза, блюза и всякого соула в духе «корней». Всё это пошло из моей первой приемной семьи. Грэмс, классическая бабуля из Теннесси, воспитывала меня всего несколько лет, но за это время она успела оставить свой след. От обучения тому, как печь яблочный пирог, хлеб и бисквиты, до изгнания этого чертова кролика из её сада — она была единственным человеком, оказавшим на мою жизнь колоссальное влияние.

Если бы сердечный приступ не украл её у меня, когда мне было восемь, не сомневаюсь, что мое детство было бы чертовски потрясающим. А так — она была единственной причиной, по которой я сейчас не стала законченным монстром, потому что следующая семья, которая меня растила…

Скажем так: будь эти люди сейчас передо мной, я бы пытала их, пока они не взмолились бы о смерти.

Эти воспоминания были не из тех, что мне хотелось хранить, поэтому я отсекла мысли и позволила душевному, гнусавому голосу наполнить мое сердце и разум. Алан Джексон. Его голос выручал меня во многие трудные времена, несмотря на то что он был мужчиной. Он был любимцем Грэмс и моим первым знакомством с миром кантри. Так что, если поначалу я любила его ради неё, то теперь любила его ради себя.

К тому времени как сумки были собраны — туалетные принадлежности, одежда и всё необходимое внутри, — я почувствовала себя несколько спокойнее. В подростковом возрасте я посетила несколько сеансов у школьного психиатра, и она дала мне пару техник для работы с прошлым. Это никогда не помогало надолго, потому что мои душевные раны были слишком глубоки, но изредка это позволяло притупить боль.

Кое-кто знал отрывки из того, через что я прошла, — в основном Грейс, Кэм и Гретли. Но я опускала слишком много деталей. Иногда я задавалась вопросом: если я поделюсь всем, всеми мрачными подробностями, станет ли вулкан внутри тише? Или это просто разрушит те шаги, что я сделала, чтобы уйти от случившегося?

В дверь постучали, и я поняла, что это Джейкоб; даже его чертов стук был властным.

В его глазах плясало веселье, когда я открыла дверь и впустила его внутрь; сумка была перекинута через плечо.

— О, Алан Джексон? Пожалуй, он мне нравится больше, чем Кенни.

Тот факт, что он узнал исполнителя, меня удивил.

— Я не думала, что сверхи слушают человеческую музыку, — сказала я, хватая сумку и выходя из комнаты.

Он пожал плечами, следуя за мной.

— Ну, если не считать того факта, что ты любишь врубать музыку на полную, а у меня чувствительный слух — среди супов не так много певцов, чтобы мы слушали исключительно своих. Человеческие группы и исполнители просачиваются.

Я поморщилась.

— Черт, прости. Мне следовало догадаться, что ты меня услышишь со своими «сверхдостижениями» в чувствах…

Жар обдал мои щеки, когда меня пронзила другая мысль. Означало ли это, что он мог слышать меня и тогда, когда я была в душе и мне нужно было снять напряжение?

Прохладное прикосновение к моей пылающей коже вернуло мое внимание.

— О чем ты думаешь? — пробормотал он, снова погладив меня, прежде чем убрать руку.

Тем временем я забыла, как дышать, и мне внезапно стало глубоко насрать, слышал ли он те несколько раз, когда я доводила себя до оргазма. Даже у травмированных и сломленных девчонок есть потребности.

— Ни о чем я не думаю, нам пора, — выпалила я. — Не будем заставлять президента Придурка ждать.

Джейкоб не ответил, но его улыбка стала шире, превратившись из ухмылки во что-то ослепительное и прекрасное. Боги. Он был слишком притягателен для моей пошатнувшейся психики. Я думала, что усвоила этот урок с юных лет: не жаждать красоты. Моим пороком всегда было желание обладать самыми красивыми цветами, самыми блестящими украшениями и самыми сверкающими камнями.

И мужчины… у меня всегда, всегда был худший вкус на них.

Заставив себя больше на него не смотреть, я отстранилась от всего того искушения, что он предлагал, и вышла за дверь. Я понятия не имела, где президент назначил нам встречу, но, к счастью, прежде чем я успела выставить себя еще большей идиоткой, мы обнаружили его шагающим по коридору в сопровождении полудюжины людей.

— Машина ждет, — сказал он, когда поравнялся с нами. Я почувствовала тепло Джейкоба за спиной, когда он подошел ближе. Раньше фейри не казался мне таким теплым, но я пришла к выводу: чем больше времени он проводил со своим драконом, тем горячее становилась его энергия.

— Мы готовы, — коротко бросил он, и президент кивнул.

Мы молча следовали за ним через здание, проходя множество коридоров мимо бесчисленных дверей. Тишину нельзя было назвать комфортной, но она всё равно была бесконечно лучше пустой болтовни.

Когда мы дошли до чего-то, похожего на секретный боковой выход, мы оказались в парковочном гараже, где ждало несколько машин. Президент направил нас к черному внедорожнику с густо тонированными стеклами. Он не был похож ни на один автомобиль, который я видела раньше.

— Бронированный, — прошептал Джейкоб мне на ухо, без сомнения, заметив мой ошарашенный взгляд. Пуленепробиваемость определенно объясняла толстые панели по бокам и на дверях.

Я не была такой хрупкой, как человек, так что это было круто, но для нас вроде как бесполезно.

— Мы направляемся на мой частный аэродром, — сказал президент Кейн, когда мы все устроились в машине.

По бокам от него сидели двое телохранителей, ни одного из которых я раньше не видела. Казалось, большинство охранников, сопровождавших его сегодня, не входили в обычный состав. Это заставило меня нервничать, так как я всё еще не была уверена, какова его конечная цель.

Что-то подсказывало мне, что скоро мы это выясним.

Другая машина с остальной охраной выехала первой, мы — за ней. Поездка была плавной и тихой, и через тридцать минут мы уже находились на борту впечатляющего самолета Air Force One, скользящего в синеве небес.

Я понятия не имела, сколько продлится полет, но предположила, что долго, поэтому закрыла глаза и попыталась задремать. Я доверяла своим инстинктам — они разбудят меня, если что-то пойдет не так. Не говоря уже о том, что Джейкоб сидел через проход от моего кресла, и, как ни странно, я доверяла ему и знала, что он прикроет мою спину.

Огромный шаг вперед для меня.

Через несколько часов полета я провалилась в настоящий сон и проснулась только тогда, когда начали подавать ужин. Еда была хорошей, и мне удалось опустошить тарелку. По какой-то причине здесь, в воздухе, где я ничего не могла изменить или на что-то повлиять, моя тревога взяла передышку. Я даже попросила вторую порцию киша.

Кто знал, что яйца, помидоры, бекон и немного трав могут быть такими вкусными?

— Мне нужен этот рецепт, — пробормотала я с набитым ртом. — Ну, для тех времен, когда я научусь готовить.

Джейкоб рассмеялся, откинув голову на подголовник и пристально наблюдая за мной.

— Я довольно неплохо готовлю. Могу научить тебя, если хочешь. Киш — это несложно, зависит от того, хочешь ли ты сама делать основу или нет.

Я уставилась на него.

— Я… я как-то не вижу в тебе «Мистера Домашнего Уюта». Ты хочешь сказать, что в твоей семье готовишь ты?

Он пожал плечами.

— Да, часто готовлю я. Мне это в какой-то степени нравится. Всё, кроме выпечки.

Я вскинула брови, надеясь, что он расскажет больше. Мужчины, говорящие о готовке — это своего рода моя слабость. Да уж, мои отношения с мужским полом весьма запутаны.

Было время, когда я их всех ненавидела, отказываясь находиться в одной комнате с мужчиной. Однако за эти годы я научилась отделять личность от толпы. Некоторые мужчины могут быть плохими, но не все. Теперь я это знала, даже если изредка всё еще ненавидела их скопом.

И хотя мои эмоции вокруг Джейкоба были полны смятения, ненависти среди них не было.

— Выпечка требует точности, почти научной, — объяснил он. — Это как формула, которую я должен соблюсти в точности, без возможности проявить фантазию ради собственного вкуса. Мне больше нравится, когда я могу импровизировать и позволять богам подсказать мне, когда пора перестать добавлять чеснок.