21

рид

Мягкое сияние свечей, стратегически расставленных по кабинету Даркмора, заливало комнату уютным светом, отбрасывая мерцающие тени на карту Калисты, висевшую на стене за его столом.

Я теребил низ своей рубашки, оглядывая комнату и избегая взгляда Даркмора.

Тяжесть моего молчания нависла между нами.

— Никс, ты сам записался в эту академию по какой-то причине. Ты хочешь это преодолеть. Я понимаю, что у тебя есть травма, связанная с проникновением в чужие сны, чтобы пополнять свои магические резервы, — сказал Даркмор, его тон был мягким, но проницательным.

Я замешкался, слова на мгновение застряли в горле.

— Дело не только в питании снами. Дело в том, что я теряю себя в них. Как только я оказываюсь в чужом сне, я во власти их прихотей. Я могу взаимодействовать, вмешиваться, но не могу контролировать.

Он кивнул, уделяя мне всё своё внимание, когда откинулся на спинку кресла.

— Контроль трудно отпускать, особенно когда речь идёт о питании.

— Да. — Мой голос надломился, когда я вспомнил последний раз, когда вошёл в чей-то сон и отказался от контроля. Это был сон моего отца, и той ночью всё было хорошо — нормально. Раньше я переходил в сны родителей, чтобы пополнять резервы, но… я был наивен к жестокой реальности проникновения в чужие сны.

На следующее утро папа не проснулся.

— Расскажи мне о своих родителях, — предложил Даркмор, прочистив горло и взяв планшет, чтобы печатать. — Пока только основы.

— Моя мама человек, а папа был демоном снов, как и я. — Моё плечо слегка дернулось вверх. — Рассказывать особо нечего.

— У них были хорошие отношения? — спросил он.

Мои губы изогнулись в лёгкой улыбке, и я кивнул.

— Лучшие из всех, что я видел. Они были предначертанными Парами.

— Ты бы сказал, что они были хорошими родителями?

— Самыми лучшими, — пробормотал я, вспоминая, какими внимательными и любящими они были со мной.

У нас даже был еженедельный вечер игр только для нас.

— Но что-то случилось, когда ты был ещё ребёнком, — мягко подтолкнул он. — Что изменилось?

— Когда мне было одиннадцать, — поправил я его, сжимая край рубашки. — Папа умер, когда зашёл в сны одного парня с работы, чтобы подпитаться. Он иногда так делал. Просто заходил в сны случайного демона. Но у того парня был кошмар, я так думаю, по крайней мере. Никто толком не знает. Так сказал тот парень. В общем, папа так и не проснулся. Было столько крови, когда мама проснулась рядом с ним. У него было вырезано сердце, — выдавил я. — Мы так его и не нашли.

Выражение Даркмора смягчилось, когда он перестал печатать и отложил планшет в сторону.

— Это тяжёлое бремя для ребёнка, — пробормотал он, но в его выражении не было той жалости, что появлялась у других, когда они узнавали. — И теперь ты боишься той же участи для себя.

Я тяжело сглотнул.

— Каждый раз, когда я закрываю глаза и даже думаю о том, чтобы скользнуть в чужой сон, в животе появляется эта яма, говорящая мне, что это может стать последним, что я сделаю.

Даркмор наклонился вперёд, упираясь локтями в стол.

— Ты думал о том, чтобы вместо этого пригласить кого-то нового в свои сновидения? Возможно, кого-то, кому доверяешь?

Мои мысли тут же метнулись к Пандоре и времени, которое мы уже провели вместе в моих снах. Судьбы, она выглядела такой счастливой, сидя на берегу, пока волны омывали её ноги.

— Уже приглашал, — пробормотал я, и образ той маленькой, искренней улыбки на её губах заставил моё сердце пропустить удар, хотя я пока не понимал почему.

— Кого ты туда приглашал после смерти отца?

— Маму, пока не подружился со своей лучшей подругой Шарлоттой. После смерти папы мама не хотела ничего делать, и она сказала, что предпочитает видеть свои собственные сны, потому что видела там папу. — Я проглотил горькие чувства на языке. — Они были предначертанными Парами, так что я ее понимаю. С тех пор как я начал учиться здесь, вмоем мире снов был ещё кое-кто. — Мои щёки нагрелись, когда я подумал о Пандоре.

Его брови приподнялись.

— Кто такая Шарлотта?

Я несколько раз моргнул, прежде чем понял, что упомянул её.

— Шарлотта — моя лучшая подруга. Мы познакомились онлайн после того, как мама переехала из Столицы, и стали достаточно близки, чтобы я мог втягивать её в свой сны. Мы говорим обо всём.

Он низко хмыкнул, склонив голову.

— Между вами есть что-то большее, чем дружба?

Я подавился вдохом, а потом пару раз ударил себя кулаком по груди.

— Судьбы, нет. Шарлотта — это… Шарлотта.

— А что насчёт новой персоны, которую ты видишь в свих сновидениях? — Он выгнул бровь. — Между тобой и им что-то есть?

— Ей, — застенчиво поправил я, чувствуя, как лицо нагревается. — Вообще-то Пандору. Она так легко вошла в мой сон, и мы говорили целую вечность, пока она была там.

Он напрягся, выпрямляя осанку.

— Пандора, правда?

Я кивнул, опуская взгляд на колени, пока улыбка тянула мои губы.

— Она правда особенная.

— Да, так и есть. — Его голос был густым от эмоции, которую я не смог распознать. — Ты её лю… доверяешь ей?

Моя голова резко вскинулась.

— Я ей доверяю, но даже с Пандорой не думаю, что смог бы войти в её сны.

— Попробуй снова втянуть её в сновидения, — предложил Даркмор, но я услышал в его словах колебание. — А потом посмотри, что почувствуешь. Общий сон, где контроль у тебя, но сосредоточься на том, что у неё контроля над ним нет. Она доверяет тебе. Уже одно это может стать шагом к ощущению безопасности.

Я обдумал эту идею.

— Думаешь?

— Думаю, — пробормотал он, прежде чем потереть щёку. — И, между нами, я считаю Пандору самым надёжным и добрым демоном из всех, кого я когда-либо встречал.

Мои глаза расширились, когда я заметил тепло, прокравшееся в его взгляд.

— Она тебе тоже нравится? — Вопрос сорвался с моих губ.

— В каком-то смысле да, — признал Даркмор, хотя его тон намекал на гораздо большее, чем платоническая привязанность. — Она сильная и заботливая. Я чувствую огромное желание защищать её, и всё же думаю, что она могла бы дать тебе чувство стабильности.

Я глубоко вдохнул, позволяя этой информации улечься. Странный клубок эмоций оплёл мою грудь. Он был нашим консультантом, состоял в Демоническом Совете и работал с её отцом. Было много причин, по которым ему не стоило испытывать к ней чувства, но какая-то странная часть меня не возражала.

Он был бы хорош для неё — и я тоже.

— Ты заботишься о ней, — пробормотал я, чувствуя, как щеки нагреваются. — Я тоже.

Даркмор на мгновение отвёл взгляд, остановив его на корешках книг, выстроенных на махагоновых⁷ полках его кабинета.

— У всех нас есть свои… желания, — сказал он, и уголок его рта дрогнул, превращаясь в тень улыбки. — Я знаю, что моя роль — направлять и защищать её.

Я почувствовал узел сочувствия к нему, понимая, что, вероятно, существовали границы, которые ему нельзя было пересекать.

— Думаю, нас двое, кто видит в Пандоре что-то особенное.

— Думаю, да, — ответил он, снова встречаясь со мной взглядом. — Ты был бы для неё отличным другом. Ей нужна доброта, и сейчас это то, что я… мы можем ей дать.

Я не мог отрицать тепло, которое принесла мне эта мысль, но оно застыло из-за осознания, что чувства Даркмора глубже, чем я думал, — особенно учитывая, что он не мог действовать в соответствии с ними.

— Я попробую снова втянуть её в свой сон, — пробормотал я, прежде чем сменить тему на другую, что занимала мои мысли. — Можешь рассказать о тёмной магии, которая была на территории академии?

Даркмор замешкался, прежде чем кивнуть, и его лицо стало маской одной лишь профессиональности.

— Да. Тёмная магия проявляется. Мы нашли способ её сдерживать. — Его палец провёл по краю стола. — Тебе не стоит волноваться.

— Как мне не волноваться? — Я взглянул в окно, туда, где небо стало сумеречно-фиолетовым. — Вы знаете, откуда она взялась?

— У Совета есть теории, но ничего конкретного.

— Я волнуюсь о том, что это значит для всех нас. — Я прикусил внутреннюю сторону щеки. — Пандора выглядела такой измученной, когда пришла на занятие после того, как увидела круг тёмной магии. Я волнуюсь обо всех, но особенно о ней.

— Правда? — Выражение Даркмора стало мрачным. — Мы все обеспокоены. Но Совет найдёт способ остановить это, пока не стало слишком поздно.

Мои мысли обратились к Гамдропу, моему милому аксолотлю, и я поймал себя на том, что хочу поговорить с ним обо всём этом. Я знал, что, скорее всего, так и сделаю, когда вернусь в общежитие.

— Всё, о чём мы говорим, — это то, что я рассказал бы своему домашнему аксолотлю, Гамдропу, — признался я, ёрзая на диване. — Гамдроп был единственным существом, которое было рядом со мной, пока я рос, — обнаружил я, что говорю. — После смерти папы были только он и я. Конечно, у меня была Шарлотта, которой я мог писать и с которой мог разговаривать, но Гамдроп был рядом.

— Это хорошо. — Даркмор понимающе кивнул, и его плечи расслабились. — Связи с животными могут быть сильными. Он был для тебя источником утешения, так же как Пандора может стать им, если ты ей позволишь.

— Ты прав.

Сеанс закончился вскоре после этого, но слова Даркмора задержались у меня в голове. Я вышел из его кабинета, чувствуя себя легче и с большей надеждой. Я хотел исследовать свои сновидения с Пандорой и показать ей мир. Я хотел встретиться со своими страхами вместе с ней, но ещё не был готов к этому… пока.