Понимая необходимость более широкого образования, чем то, которое до тех пор получали царские дети, он взял в наставники своим детям ученого Симеона Полоцкого, который учил царевичей латинскому и польскому языкам.

Он любил видеть во всем вокруг себя порядок, гармонию, «чин»: «Без чина, – говорил он, – всякая вещь не утвердится и не укрепится».

«Двор московского государя, – говорил посещавший Москву англичанин Карлейль, – так красив и держится в таком порядке, что между всеми христианскими монархами едва ли есть один, который бы превосходил в этом московский. Все сосредоточивается около двора. Подданные, ослепленные его блеском, приучаются тем более благоговеть пред царем и честят его почти наравне с Богом».

В первые годы своего царствования Алексей Михайлович мало участвовал в государственных делах. Государством управляли воспитатель царя боярин Б. И. Морозов и тесть царя И. Д. Милославский,

Следуя традиции управлять государством по совету с боярами, Алексей Михайлович усердно готовился к заседаниям Боярской думы, как показывает сохранившаяся собственноручная его записочка: «о чем говорить с бояры».

Гуманный характер власти Алексея Михайловича отмечен иностранцами. По словам Мейерберга, достойно было удивления, что царь, обладавший беспредельной властью над народом, который привык к полному рабству, не посягнул ни на чью честь и имущество.

Алексей Михайлович строго соблюдал установленный чин и распорядок дня. Вот как описывает этот распорядок историк Костомаров:

«Все время его жизни было размерено по чину обрядности, столько же церковной, сколько и дворцовой. В четыре часа утра он был на ногах, и тотчас начиналось моление, чтение полунощницы, утренних молитв, поклонение иконе того святого, чья память праздновалась в тот день, чтение из какого-нибудь рукописного сборника назидательного слова, потом церемонное свидание с царицею, шествие к заутрени.

После заутрени сходились бояре, били челом пред государем; время для такого челобитья нужно было достаточное, потому что чем более боярин клал пред государем земных поклонов, тем сильнее выражал свою рабскую преданность. Начинался разговор о делах; царь сидит в шапке; бояре стоят перед ним; потом – все за царем идут к обедне; все равно, в будний день или в праздник, всегда идет царь к обедне, с тою только разницею, что в праздник царский выход был пышнее и с признаками, соответствующими празднику; на всякий праздник были свои обряды для царского выхода: в такой-то праздник, сообразно относительной важности этого праздника, царь должен был одеться так-то, например, в золотное платье, в другой – в бархатное и т. п. Точно так же и сопровождавшие его бояре соблюдали праздничные правила в одежде.

На обедню в будний день проходило времени около двух часов, в праздники – долее.

После обедни в будни царь занимался делами: бояре, начальствовавшие приказами, читали свои доклады; затем дьяки читали челобитные. В известные дни, по царскому приказанию, собиралась Боярская дума с приличными обрядами; здесь бояре уже сидели.

По полудни дела оканчивались. Бояре разъезжались; начинался царский обед, всегда более или менее продолжительный; после обеда царь, как всякий русский человек того времени, должен был спать до вечерни: этот сон входил как бы в чин благочестивой, честной жизни.

После сна царь шел к вечерне, а после вечерни проводил время в своем семейном или дружеском кругу, забавлялся игрою в шахматы или слушал кого-нибудь из дряхлых, бывалых стариков, которых нарочно держали при дворце для царского утешения».