Флетчер оборачивается, и его лицо озаряет широкая улыбка. Он явно не ожидал увидеть меня такой: без макияжа, с волосами, собранными в хвост, в мешковатых джинсах и белой футболке. Раньше я бы ни за что так не оделась.

– Добро пожаловать! – говорю я, приподнимая солнцезащитные очки. – Нашим загородным клубам, конечно, до Бель-Эйр далеко, зато парковка дешевая.

Я распахиваю руки, и мы обнимаемся. Смущенно, но с нежностью.

– Рад тебя видеть! – отвечает Флетчер, и я знаю, что говорит он искренне.

– И я тебя.

Пару секунд мы просто смотрим друг на друга. За прошедший год постоянно болтали по видеосвязи, строили планы, но после «Кувастина» лично встречаемся в первый раз.

Я стою против солнца, поэтому щурюсь:

– Как там поживает твой нереальный красавчик?

– У него все отлично. Распробовал семена чиа.

– А, так он хипстер?

Упираю кончик языка в щеку, чтобы не рассмеяться.

– А у меня недавно было свидание, – говорю я, пнув камешек, лежащий в пыли. – С парнем, которого Роза нашла мне в интернете. Он графический дизайнер.

Не хочу пока строить большие планы, но у меня хорошее предчувствие насчет Диего. Он очень умный и просто невероятно красивый, а самое главное – абсолютно нормальный. И ему все равно, что у меня было в прошлом. Такой вот он сказочный, прямо единорог. После «Кувастина» парни боялись со мной встречаться, а тем, кто не боялся, нужно было только одно. Ну, были еще такие, кто хотел выудить из меня историю, чтобы затем продать ее сайтам, где собирают сплетни.

Мы с Розой до сих пор живем вместе в уютной квартирке в Ботафогу, а вот Матео я не видела почти год, с того самого дня, как мы уехали из особняка. Он, в отличие от нас, так и остался инфлюенсером, и дела у него идут весьма неплохо. Я за него рада. Пусть мы больше не общаемся, но что с того? Мне все равно приятно бывает увидеть в Сети его контент. Думаю, он для этой игры приспособлен лучше, чем я.

– За Джорди Сантьяго ухаживают? – приподнимает бровь Флетчер. – Ну и дела! Выкладывай.

– Я теперь свою личную жизнь держу в секрете, – отвечаю с усмешкой. – Но он хороший. Очень, очень… хороший.

Он потирает затылок и спрашивает сочувственно:

– И ты в такой день решила встретиться со мной, а не с ним?

Я протестующе машу рукой:

– День святого Валентина с гетеросексуальным парнем – это так по-бумерски! Нет уж, сегодня гуляем с тобой, амиго.

– Как скажешь, – качая головой, смеется Флетчер.

Секунду я задумчиво смотрю на него. Какое же безумие свело нас вместе и сколько всего изменилось с тех пор!

Флетчер теперь намного счастливее, чем был в прошлом году. Стал более открытым. Все время рассказывает о матери и о том, как он учится говорить по-фински, летает к ней, когда есть возможность, просто чтобы посидеть рядом и послушать ее рассказы. Еще он переписывается с Инкой. Но самая хорошая перемена – это что теперь он думает не только о «Смол-ток» и уделяет больше времени другим проектам, а среди них нет ничего важнее, чем узнать поближе родных, на поиски которых у него ушло полжизни.

– Как там насчет твоего старика? Накопал хоть что-то? – спрашиваю я, засунув руки в задние карманы джинсов.

– Ищу потихоньку. Нигерия – страна большая, – вздыхает он и чуть заметно пожимает плечами. – Но мы все равно его найдем. Я не сдамся.

Прижимаю Флетчера к себе. Пару секунд мы стоим, обнявшись, а затем я разворачиваюсь и обвожу рукой улицу:

– Итак…

Мы оба теперь смотрим на фавелу – деревянные хибары, бочки на крышах, клубки электрических проводов, спутанных, как вареные спагетти.

Я подношу к виску руку, в шутку салютуя Флетчеру:

– Готов строить школу, старина?

Он делает глубокий вдох, осматривая округу:

– Я готов, мисс Сантьяго. Ведите же меня.