Сообщение прочитала уже раз пять, но все равно сижу, тупо глядя в телефон. Сердце будто плитой придавили, по коже бегут мурашки. Кажется, что слова на экране пульсируют.

сука берегись потому что я тебя найДУ и трАхну убью и поРежу на КУСКИ тупая шлюха

В горле привкус желчи. На моей странице все как обычно – зовут в постель и делают комплименты, – но, кроме этого, происходит что-то странное. К оскорблениям, даже самым злобным, я привыкла. Такова уж специфика работы. Однако до такого еще ни разу не доходило.

подлая сука

надеюсь ты потеряешь все

падаль

все бумерангом вернется

ДОЛБАНАЯ ШЛЮХА

Запускаю пальцы в свои немытые, сальные волосы. Телефон ночью сдох: я так напилась, что бросила его на полу посреди номера и сразу вырубилась. Теперь заряжаю, сидя около розетки, а он все жужжит от уведомлений, что льются бесконечным потоком ненависти. Сообщений у меня всегда полно, однако сейчас это просто нечто! Телефон буквально перегрелся.

Открываю браузер, начинаю набирать в поисковике свое имя и уже заранее чувствую, что сейчас увижу. Первая же статья на одном из тех сайтов, где собирают грязные слухи и скандалы со всего мира, подтверждает мои страхи.

ЭКСКЛЮЗИВ! ПРЕДАТЕЛЬНИЦУ ДЖОРДИ САНТЬЯГО ВЫВЕЛИ НА ЧИСТУЮ ВОДУ!

Мое письмо в «Блюслейт» утекло в Сеть. Опубликованы и скриншоты с гневными комментариями фанатов, и даже цитата Розы и Матео: «Предательство – это так больно. Мы-то считали, что мы команда и Джорди с нами на одной стороне, но она думает только о себе. Она никогда не была нам подругой, а только притворялась!» Я закрываю глаза, страх превращается в панику. Возможно, тот, кто вчера показал письмо в нашем номере, с самого начала собирался дать ему огласку, а может, это Роза и Матео решили так отомстить мне. В каком-то смысле это не важно, потому что оно уже попало на всеобщее обозрение, а интернет ничего не забывает.

Делаю медленный, прерывистый из-за внутренней дрожи вдох, стараясь успокоить себя, и открываю почту. Сплетни – еще полбеды, гораздо больше я боюсь того, что найду в почтовом ящике.

Сердце падает – я вижу письмо от Аны.

От: ana@blueslate.com.br

Тема: СРОЧНО

Кому: Jordy Santiago

Копия: davi@blueslate.com.br

Думаю, когда получишь это письмо, ты уже прочтешь новости на «Королеве драмы». Дело плохо, Джорди. Мы за тебя переживаем, но это для нас серьезный удар: от тебя отказались уже два спонсора, а ведь эти бренды – как лемминги. Один уйдет, и все побегут за ним.

Если честно, не уверена, что твой аккаунт выдержит такой скандал. Ты же знаешь, как переменчива онлайн-аудитория. Тем более что ты поступила с Матти и Розой довольно низко. Может, самые преданные фанаты тебя и простят, но репутация – это все. Сейчас тебе пишут кучу гадостей даже не твои подписчики, а просто зеваки, почуявшие запах крови.

Новость разлетелась повсюду, а в соцсетях ненавидят подделки.

Ты должна что-нибудь предпринять.

Ана

У меня двадцать три пропущенных звонка, в основном от Аны и несколько от Дейви. Звонили вчера поздно вечером по времени Рио, а для меня здесь – уже ночью. Надо перезвонить, я знаю, но разве смогут они помочь? Все уже бесполезно.

К тому же мне сначала нужно поговорить кое с кем.

Пока я торопливо семеню по коридору, обхватив руками плечи, вспоминаю, что не приняла душ. Наверное, от меня разит перегаром и потом. Натыкаюсь на пожилую пару – из тех, кто хорошо смотрелся бы на дорогой яхте, – и муж бросает на меня знакомый красноречивый взгляд, как бы говоря: тебе здесь не место.

Листаю «Тик-Ток» Розы и Матео в поисках подсказок. Вопреки ожиданиям, постов из гостиницы у них немного, однако на странице Матео есть вчерашнее видео, где они заселяются в новый номер, и на стене в коридоре я замечаю цифру одиннадцать.

– Матти, Роза! Пожалуйста, откройте. Это я. Давайте поговорим.

Я стою у двери люкса номер одиннадцать и тихо зову их, прижавшись губами к щелке. Уже звонила, но они не открыли. Может, спят или ушли завтракать? Хотя я готова поклясться, что после первого звонка слышала, как выключили фен. В дверях люксов есть видеокамеры, так что, если Роза и Матео не спят, они видят на большом экране, как я топчусь тут в спортивных штанах, засунув кулаки в рукава. Так и представляю, как они сидят на краю постели и Матти медленно качает головой, глядя на Розу: «Не открывай».

– Я просто хочу поговорить. Мне вас так не хватает! – Прислоняюсь лбом к холодной двери. – Простите. Мне так… стыдно за все. Я никогда…

– Джо, – вдруг слышится с другой стороны приглушенный голос Розы.

Я расправляю плечи, окрыленная внезапно вспыхнувшей надеждой.

– Роза, ты можешь…

– Прошу тебя, оставь нас в покое, – печально говорит она, и я зажмуриваюсь, чтобы остановить слезы. – Говорить не о чем.

– Есть! – Я прижимаю пальцы к двери. – Мне все равно, что вы там рассказали. Я просто хочу вас видеть.

– Нам очень жаль, что твое письмо попало в Cеть, но нам сказали, что его все равно опубликуют, независимо от того, будем мы говорить или нет. У них был какой-то анонимный осведомитель. История все равно выплыла бы наружу.

– Мне плевать, – говорю я, даже не зная, так ли это на самом деле. – Я хочу к вам. Хочу все исправить.

Мне долго не отвечают. Затем я слышу голос Матео:

– Ничего ты уже не исправишь.

Отстраняюсь от двери, прикрывая ладонью рот. Мне нужно спасти эту дружбу. Без них мне в этом мире не победить. Я не вынесу того, что здесь происходит, если буду одна. Я знаю, что просто рассыплюсь.

Я представляю, как они вместе стоят за дверью и смотрят на монитор – прямо в мое лицо, искаженное линзой камеры, – и ждут, когда я сдамся и уйду.

– Послушайте, – говорю я, опуская руки. – Я не хотела никому рассказывать, но… все, что я делала в прошедшие три года, было не ради денег. То есть не только ради них. Знаю, со стороны кажется, что я хотела разбогатеть, но… на самом деле сначала я хотела… построить…

Я умолкаю – стесняюсь продолжить, потому что даже в мыслях все это звучит по-идиотски.

– Я хочу открыть новую школу в Вила-Сомбра. Бездомным детям нужно какое-то место, где они смогут учиться. Им нужна надежда и…

– Хватит лгать, – сурово говорит Матео по ту сторону двери. В его голосе нет ни капли нежности. – Тошно уже от твоего вранья.

Я закрываю лицо руками. Дышать тяжело – будто воздуха не хватает. Сердце готово выскочить из груди.

– Это правда, Матти! Пожалуйста, поверь. Я увлеклась, увязла в этом дерьме. И не надо было мне вас убирать из контракта… но я была в отчаянии. Мне нужно было заработать много денег.

Матео фыркает. Не верит ни единому слову.

– Но мы ведь можем все исправить. Начать заново. Поработать вместе над проектом школы. Мне просто… Вы мне оба очень нужны.

Я выдохлась, и они это знают. Пустой желудок выворачивается наизнанку.

– Ты бы себя послушала, Джорди! Ну что ты городишь? Работница секс-индустрии открывает школу. Не смеши!

Шарахаюсь прочь от двери, вжимаюсь в стену, прячусь в тень. Оказалось, милый тихоня Матео умеет больно кусаться – дай только повод.

– Ты правда думала, что люди примут тебя всерьез? Фотографии твоих сисек – по всему интернету. Ты же не мать Тереза. Ты стриптизерша, которая флиртует с девственниками онлайн.

Мне кажется, я теряю сознание. Ноги подкашиваются.

– Матти, не надо, – слышится голос Розы, но уже поздно.

– Пусть засунет свои предложения себе в зад, – бросает он напоследок и уходит в комнату.

Дрожащей рукой сгребаю в кулак мокрую от пота футболку, зажмуриваю глаза.

Роза не злится, ей грустно.

– Тебе пора, Джорди. Все кончено.

И я ухожу в штопор. Вламываюсь в свой номер, опустошаю мини-бар. Измельчаю горсть своих счастливых таблеточек и высыпаю в бокал риохи. Врубаю музыку и сижу на подлокотнике дивана, согнувшись над телефоном, – отвечаю самым злобным комментаторам. Дразню их. Провоцирую, чтобы писали еще, рассказывали, что сделают со мной, когда найдут.

Ну же, старайтесь лучше! Покажите, на что способны!

И они стараются. Высмеивают внешность, оскорбляют мать и отца. Я толстая и мерзкая, меня нужно убить. Изнасиловать, пытать, отрезать голову и насадить на пику.

Они пишут, что знают, где я живу. Я должна смотреть в оба, когда хожу по улицам.

Вино кончилось. Надеваю пуховик, сапоги и, шатаясь, бреду вниз, поглядывая в огромные окна, – вьюга крутит пируэты над лесом. Выглядит так красиво, будто в стеклянном шаре. Мне хочется туда. Почувствовать на щеках морозный воздух, подставить себя ветру, чтобы сдул с меня всю дрянь.

В гостинице тихо, вокруг никого. Никто не видит, как я выхожу через черный ход и направляюсь прямо в метель.

Снаружи лютый холод, но мне нравится. Чувствую, как стынет на морозе кожа, – она очищается, и лед сковывает все зло, которое я натворила. Не знаю, куда иду. Пусть метель ведет меня, пусть ее вихри и порывы тащат меня в лес, все дальше, все глубже в чащу. Снег хрустит под ногами. Я прохожу мимо старухиной хижины. Думаю, не постучать ли, но потом вспоминаю, что было в прошлый раз: те жуткие звуки, которые мы слышали, и чувство, что кто-то ползает по стенам.

Я шагаю дальше.

Через несколько минут выхожу на прогалину, оборачиваюсь.

В лесу есть кто-то еще? За путаницей ветвей виднеется нечто похожее на рога, но сквозь метель невозможно ничего разглядеть как следует. Это может быть одинокий олень, а может, демонический лось, о котором говорил Хенрик.

Явился, чтобы меня забрать.

Что ж. Пусть забирает, если хочет.

Мое лицо намокло от снега, а зубы стучат от холода, но я продолжаю идти вперед, раздвигая колючие ветки. Когда мне уже начинает казаться, что лесу нет конца, я выхожу из-под деревьев на берег огромного красивого озера. Его замерзший, дымчато-серый простор тянется к горизонту. Непрерывность ледяной глади нарушает лишь островок с одиноким деревом в центре.

Опускаюсь на колени, сметаю перчаткой снег, очищая толстый прозрачный лед.

«Там мир и покой», – думаю я, вглядываясь в черноту, откуда вверх, играя, стайкой поднимаются пузырьки.

Наклоняюсь ниже, и в глубине возникает лицо. Человеческое лицо. Оно плывет вверх, а под ним колышется невесомое тело. Лицо приближается, выплывает на свет, и я наконец могу различить его черты.

У меня изо рта вырывается крик. Мама!

Она прижимает ладони к поверхности льда, и кончики пальцев темнеют, соприкасаясь с прозрачной коркой. Губы шевелятся, беззвучно умоляя о помощи. На шее зияет широкий разрез, по краям его розовеет холодная плоть.

Мама толкает сильнее, голова запрокидывается, и рана становится еще шире, кровь утекает в воду. Я начинаю паниковать: голова сейчас оторвется от тела, уплывет! Где ее потом найдешь? Подвывая от плача, в отчаянии сжимаю кулак и бью по льду – только бы до нее добраться! Если бы я разбила этот панцирь, она бы вернулась. У меня снова была бы мама!

Она бы качала меня и гладила мои волосы, ласково шептала на ухо: «Я тебя вижу, малышка».

Изо всех сил колочу по льду: мамина голова вот-вот оторвется! И тут, словно у детской игрушки, она со щелчком встает на место. Я все продолжаю бить, уже двумя кулаками, и наконец во льду появляется тоненькая трещина. Я спасу тебя, мамочка! Ты не бойся. Мы будем вместе, и никто нас больше не обидит, никто не разлучит.

Я просто хочу к тебе прикоснуться. Провести рукой по нежной щеке. Как мне было плохо без тебя! Как тяжело!

Лед с треском разлетается на куски. Я падаю вниз, в обжигающе холодную воду, и мир погружается во тьму.