Слишком много съела таблеток. Я уже чувствую. Побочки еще не начались, но я знаю, что скоро будет: и головные боли, и глюки, и мысли о том, что всем станет лучше, если я себя убью. Это мы уже проходили.

Врач в прошлый раз хорошо все объяснил: «У антидепрессантов есть побочные эффекты. Мисс Сантьяго, никогда не превышайте рекомендованную дозу».

Роза и Матео над чем-то хохочут – прямо-таки вопят, как гиены, – и смех звенит, больно отдаваясь у меня в ушах.

Наливаю в высокий бокал остатки шампанского, пролив немного на стол. Смотрю, как собираются капли на лакированном дереве. Нужно быстро отвлечься, не то накатит паника.

«Я тебя вижу, Пекенита. Малышка».

Никак не могу забыть ту надпись. Ни одна живая душа не знает, что так меня называла мама. Однако же мое прозвище буквально нацарапали на стекле.

А если это она сама пытается со мной связаться? Я не очень-то верю в эту мистическую фигню, но, если бы можно было так с ней поговорить, думаю, что я смогла бы убедить себя в чем угодно.

Зажмуриваюсь, тру глаза, стискиваю зубы. Ты совсем раскисла, Джорди! Когда мы сели за стол, я пробовала завязать разговор с соседом, каким-то британцем, чтобы отвлечься от плохих мыслей, но он оказался моим фанатом. В итоге я заливала в себя просекко, а он сидел с круглыми глазами и нес какую-то ерунду, изо всех сил стараясь на меня не пялиться. Похоже, он видел мое объявление в соцсетях и его заклинило. Только не хватало, чтобы за мной здесь таскался недоделанный плейбой.

Разблокирую телефон, смотрю, кто недавно на меня подписался. С тех пор как я опубликовала видео с террасы, новеньких набралось уже семь тысяч, и количество растет.

Что ж, хоть какая-то поддержка у меня все-таки есть.

@messirules_lagos, @_watchmeflex, @sheffieldbeth99. Добро пожаловать в клуб!

А еще, конечно, есть ненависть. Примерно через каждые тридцать комментов, словно по расписанию, получаю:

шалава

сука ты жирная

ТАК И ЗНАЛ ЧТО ТЫ ШЛЮХА

– Джо? – На меня с тревогой смотрит Матти и кладет руку мне на плечо. – Что случилось?

– Ничего, – трясу головой, как щенок. – Все в порядке.

Гулко хлопает пробка, и в воздухе рассыпается заразительный смех Розалины. Она выглядывает из-за спины Матео, в руке у нее фонтанирует пеной бутылка шампанского.

– Тост за тебя!

Улыбаясь во весь рот, она разливает вино по бокалам.

– Кажется, что ты подписала контракт сто лет назад. Правда? А мы всегда знали, что ты будешь мегазвездой.

Мы сильно чокаемся, едва не разбив бокалы, и я обвожу взглядом дымящуюся гору еды на столе. Толстенькие буррито, щедро политые сметаной, тающие горки начос, огромный, как фрисби, омлет с овощами. А вдобавок к этому соус сальса, острый салат с бобами и свиная колбаса чоризо, обжаренная с чесноком. Именно это мы ели в то утро, когда я узнала, что «Блюслейт» предлагает мне контракт.

– Чоризо у них получилась в точности как тогда, – говорит Матео, уплетая за обе щеки.

Роза кивает так, что у нее, кажется, вот-вот отвалится голова.

– Как будто мы сейчас в «Кантина Жанейро»!

Густые ароматы и острый запах мяса возвращают меня в тот судьбоносный день в марте двадцать третьего года. «Блюслейт» представляют всех самых талантливых людей Рио, и эта сделка была для меня огромным прорывом. Она изменила все.

– А ты гуакамоле пробовала? – бубнит Роза, набив полный рот начос. – Так вкусно!

Мы тогда постоянно завтракали в «Кантина Жанейро». Письмо от «Блюслейт» пришло утром в субботу. Как ни странно, из нас троих никому не надо было на работу, поэтому мы сразу отправились праздновать.

Они приготовили тот самый бездонный бранч[6], которым мы себя баловали, когда могли это позволить. Сумасшедшая вкуснотища, шампанское рекой, атмосфера праздника. Мы просто обжирались, в этом и был главный прикол.

За все платила я. Было не так уж и дорого, на самом-то деле сейчас я бы потратила такую сумму даже глазом не моргнув, но тогда это казалось огромным делом. Матео и Роза были так за меня рады. Матти даже расплакался, когда я сказала, что оплачу счет.

– Еще тост! – объявляет он, поставив локоть на стол.

Язык уже начинает заплетаться. В глазах блестят слезы.

– Джорди. Джорд. Ты всегда видела, кто я на самом деле. Даже до операции. Если бы тебя не было рядом, я не… я не знаю, что бы я мог…

Его губы дрожат.

– …Прости, я уже в стельку.

Обнимаю его за плечи, крепко прижимаю к груди, и он тихонько всхлипывает от радости.

Роза поднимает бокал:

– И я тоже, солнышко. Честно, не знаю, где бы я была, если бы мы с тобой не встретились. Карьеру мне бы точно не сделать.

Улыбаясь, я крепче обнимаю Матео. Он такой теплый! А тем временем мои внутренности, точно паутина, оплетает какое-то нехорошее чувство.

Все вокруг становится зыбким, словно бы сделано из желе. Мне страшно.

– Трио из Рио! – раздается сверху голос.

Над нами стоит Хенрик Хайлендер с бокалом.

– Olá! – приветствует его Роза своим мелодичным, звенящим голоском.

Хенрик не спеша попивает виски, оглядывая наше мексиканское пиршество.

– Поздний завтрак на ужин, – произносит он задумчиво, будто не сам выбирал такие блюда. – Нам показалось, вы оцените это… нестандартное решение.

Хмурюсь невольно. Он издевается?

– Прямо как в «Кантина Жанейро»! – радуется Матти, отрезая себе еще кусок омлета. – У вас такие классные повара.

– Это верно. – Хенрик смотрит мне прямо в глаза. – Они учились в Париже.

Я вспоминаю о манерном американце по имени Флетчер и о его стейке с трюфелем. На кухне этой гостиницы собрались таланты мирового класса. Они могли бы приготовить нам что угодно. Я бывала в ресторанах высокой кухни и точно упоминала какие-то из них в том дневнике, который они заставили меня заполнить. Хенрик мог бы выбрать то время, когда мы ходили в «Сквер-58» или «Тауэрс». Мог бы воссоздать вечер, когда я попробовала мраморную говядину кобе и заказала по бутылке «Кристалла» для каждого из пятерых друзей за моим столом. Однако он предпочел этого не делать и выбрал дешевенькое угощение из забегаловки в торговом центре. Даже постарался найти ту самую марку «Просекко», долларов по восемь за бутылку.

Мне по большому счету все равно. Я с удовольствием схомячу буррито и буду пить шампанское через соломинку, я ведь не ломака. Да и тот день в «Кантине» был одним из лучших в моей жизни. Просто все это подозрительно – вот что я имею в виду.

– У вас есть какие-то особенные планы? – спрашивает Хенрик скучающим тоном. – Кроме того, чтобы наделать побольше селфи.

Роза смеется. Ей, с ее добротой и наивностью, в голову не приходит, что это издевка.

– Порекомендуете что-нибудь? – спрашиваю я, откидываясь на спинку стула.

– Да… пожалуй. – Хенрик смотрит сквозь стеклянные двери на лес. – Вам стоит навестить мою жену Йоханну в ее лесном убежище. Она сварит вам традиционный финский кофе. Самое то, чтобы согреть промерзшие косточки в зимний день. Она почти не говорит по-английски, но ведь не обязательно знать слова, чтобы понять друг друга?

Он делает паузу и многозначительно смотрит на меня.

– Мы, вообще-то, уже заходили, – говорю я, и его брови удивленно поднимаются. – Никого не было дома.

– Йоханна там не живет, – отвечает Хенрик со снисходительной усмешкой. – Ночью в лесу иногда бывает минус тридцать, – добавляет он и указывает в сторону консьержки: – Поговорите с моей дочерью, и мы подберем удобное для вас время.

Вспоминаю противное чавканье за дверью той измазанной грязью хижины. Они точно держат там какого-то зверя. Надо бы выяснить.

– У вашей жены есть домашние животные?

– Домашние животные? – смеется Хенрик. – Нет, если не считать благородных обитателей лапландской чащи. Йоханна здесь родилась, так что в каком-то смысле все они – ее питомцы.

Матти украдкой смотрит на меня, и я знаю, о чем он думает.

Этому парню самое место на сцене.

– Хорошо, – продолжает Хенрик. – Оставлю вас наедине с вашим бездонным бранчем. Приятного отдыха!

– О, нам очень приятно, – отвечаю я, глядя на него исподлобья. – Так мило с вашей стороны принимать нас тут!

Он дергает уголком губ:

– Пожалуйста, не стоит меня благодарить.

Есть что-то особенное в этом «пожалуйста». Думаю, Хенрик выразился буквально. Для него унизительно, что ему пришлось в итоге согласиться на коллаборацию с нами. Он ведь несколько раз отвечал отказом, если верить моим агентам, но затем приполз обратно, когда его рекламе стали позарез нужны просмотры. Не нужно быть гением, чтобы понять, что Хенрик Хайлендер презирает популярность такого рода. Связываться с кем-то, кто снимает трусы за деньги, ему противно, но только деваться некуда. По какой-то причине он плюнул на гордость и принимает у себя людей, на которых, гори они огнем, даже не помочился бы.

Я очень не люблю, когда мне отказывают, и ненавижу, когда на меня вешают ярлыки. У меня ровно столько же прав находиться здесь, как у любого другого.

Хенрик неторопливой, расслабленной походкой удаляется прочь, а я провожаю его взглядом, еле сдерживаясь, чтобы не сказать пару ласковых напоследок. Значит, Трюфельного Флетчера он угостил целой беседой, и даже нелепая британская пара удостоилась театрального монолога, а я такая дрянь, что на меня великому Хайлендеру жаль потратить и пару минут? Выходит, гости вроде меня не заслуживают нормального приема?

При виде еды на столе – всей этой кучи углеводов под медленно застывающим, вязким сыром – мне становится нехорошо. Кажется, что по стенам снова идет рябь, а потолок провисает, как тканевый полог во время ливня. Мне будто бы снова семь лет. Я – кожа да кости – бреду по ночной фавеле. Настороженно зыркаю по сторонам, одичав от страха и голода. Грызу объедки и гнилые фрукты.

Нужно подышать. Оставив Розу и Матео, встаю и направляюсь в другой конец комнаты. Пошатываясь на каблуках, раздвигаю стеклянные двери и выхожу на широкую террасу, покрытую инеем. Сверху над ней деревянный навес, тут и там пылают ямы каминов. Я с облегчением вздыхаю, наслаждаясь тем, как мороз пощипывает кожу.

Окунуться в холод приятно. Он будто бы очищает.

Втягиваю носом ледяной воздух и медленно выпускаю его сквозь зубы. Рассеянно глядя перед собой, слушаю звуки вокруг: ласковое журчание воды, текущей по камням, треск древесины в чаще, приглушенную музыку из ресторана.

И вдруг я замечаю что-то в лесу.

Движение.

Оно почти неразличимо для глаза – тут вздрогнет, а там качнется ветка, – но я знаю точно: в зарослях кто-то есть. Какое-то ночное животное бродит вокруг гостиницы.

Щурюсь, пытаясь разглядеть очертания в темноте, и наконец вижу рога. Да. Кривые, ветвистые рога плывут среди деревьев. На одном из отростков, от кончика до самого основания, вытянулось темное пятно. Возможно, кровь. Это северный олень, конечно. Или, может, лось? Однако лоси, по-моему, здоровенные, а это существо хоть и очень высокое, но не выше человека.

Оно бредет, неуклюже прихрамывая, будто его ранили. С того места, где я стою, не видно ничего, кроме рогов, но по ощущениям тело у него какое-то неправильное: вроде как передние ноги намного длиннее задних, и потому оно двигается рывками.

Заросли снова шелестят, и зверь окончательно скрывается из виду. Что-то его спугнуло. И все-таки мне кажется, что я слышу сквозь воркотню водопада, как он хрипло пыхтит.

– Эй! – сжимаю кулаки.

Внезапно мой слух щекочет омерзительное шуршание – словно тараканы бегут по сухой газетной бумаге. Шорох приближается. Каким-то образом этот нескладный зверь сумел разогнаться и теперь несется через подлесок в мою сторону.

Страх приковал меня к месту. И снова я слышу это грудное сиплое дыхание, однако на этот раз оно идет сверху. Поднимаю глаза и каменею от ужаса.

На внутренней поверхности навеса вниз головой висит кошмарное существо. То, что я видела раньше среди деревьев, теперь находится прямо передо мной – это огромная насекомоподобная тварь с мехом, рогами, копытами и множеством суставов. Его крючковатые конечности согнуты, как лапы богомола. От него смердит тухлятиной. Существо причудливо изгибает шею, словно хочет показать мне свое лицо. Только вместо лица у него лишь голый череп. В пустых глазницах горят огни. Это неподвижный взгляд демона. А ниже тянется длинная и тонкая линия рта, похожая на разрез от скальпеля.

Существо клонится, точно вот-вот упадет, и с булькающим хрипом втягивает воздух. Мои легкие, кажется, заполнены цементом. Не могу шевельнуть ни рукой, ни ногой, лишь смотрю, как оно растягивает покрытые волдырями губы и улыбается мне.

Улыбается влажной, кровавой улыбкой.