За своими вещами он решил вернуться позже, поэтому пошел по пляжу наискосок, в другое место. Туда, где не было свидетелей такого неоднозначного происшествия. И у самой кромки воды замер. На шезлонге лежали черная большая шляпа, небрежно брошенное желтое шелковое платье и черная пляжная сумка с таким же огненно-золотым лисом, что и на утонувшем лифе этой колючей красавицы. Именно этот лис заставил его застыть в остолбенении. Совершенно очевидна была аналогия с половиной знака бесконечности. Дугой задранный хвост похож был на нижнюю вогнутую часть, а морда с передними лапами образовывали верхнюю выгнутую.

Странное совпадение. Он не верил в мистику, случайность и прочую лабуду, но сейчас замер, пораженный.

Однажды в гости к родителям приехали старые друзья из Еревана. После ужина тетя Вартане приготовила удивительный кофе, и все расслабленно вели приятную беседу ни о чем. Затем разговор зашел о детях, и мама посетовала, что внуков ей не суждено нянчить. Так как единственный отпрыск вырос убежденным браконенавистником. Игорь подтвердил сказанное и дурашливо попросил прощения за свое мировоззрение.

Тетя Вардане, хитро улыбнувшись, попросила чашку потенциального холостяка. Перевернув ее на блюдце, подождала, пока остатки кофе стекут по стеночкам и изрекла:

— Мария, не переживай. Женится твой соколик, и никуда не денется. Не скоро. Но любовь будет сумасшедшая. Девушка с лисом.

— Дрессировщица, что ли? Исключено, мне на работе цирка хватает, так что я туда ни ногой! — запротестовал Игорь.

Все посмеялись еще и забыли.

Сейчас же ему было не до смеха.

Русалка, которую он вынес из пены морской, очень его взволновала. И дело было даже не в ее красоте. За ее колючестью он увидел ранимость, стремление защититься. В ней не было ни на грамм кокетства, ни тени легкомысленности, ни капли фальши. Игорь был убежден, что дав слово, она не изменит ему никогда.

«Да что за черт! Нашел о чем рассуждать⁈ Не она ли собралась расплачиваться за спасение в номере?», — пытался он одернуть себя. Однако признав свою неправоту, смирился с тем, что не собиралась, поэтому и разгневалась. И прежде чем он начал представлять сладостную картину, поспешно отвел взгляд от вещей незнакомки и сердито зашагал прочь. Не хватало еще в гадания на кофейной гуще поверить!

До темноты, как раненый зверь, бродил он по пляжу, вернувшись в отель чуть ли не к закрытию ресторана. Поужинал, отправился на рецепшен за полотенцем и получил его вместе запиской. Почему-то гулко несколько раз стукнуло сердце, затем зачастило, и Разгонов заторопился в номер.

Сев в кресло, он медленно развернул бумажку. Размашистые, не слишком аккуратные, будто заявляющие о своей независимости буквы, сложились в слова извинения.

Словно голодный волк в добычу, вгрызалось в его сердце жгучее желание, наплевав на гордость, пойти к ней в номер и получить благодарность в любом виде. Хотя бы то же самое спасибо, но сказанное в глаза. Или просто еще раз увидеть, застать врасплох. Не колючую, а мирно расслабленную. Домашнюю, если можно так сказать.

Не хватало еще за взбалмошными девицами бегать. Некстати вспомнилось, что давно не было секса. Усилием воли он заставил себя лечь в кровать, хотя сна не было ни в одном глазу.

Проворочавшись с боку на бок, сетуя на то, что, видимо, наступает на пятки старость(в тридцать пять лет) большим с неудовольствием понял, что заноза прочно засела в мозгу. Эта девушка.

Мало ли ему кого приходилось спасать, выручать. Но она какая-то необычная что ли…

Видно, что независимостью своей размахивает, как революционным флагом на баррикадах. А в душе — маленький, взъерошенный воробышек. Хотелось прижать ее к себе, согреть, пригладить перышки и успокоить.