Мужчины со страхом ступили на территорию хосписа. Они ожидали увидеть страшные картины, убогую обстановку и боль, кричащую из каждого угла. Но везде было чисто, уютно, даже как-то по-домашнему. Пока они дошли до администрации, по пути встречали немало людей, здесь работающих. Поражали их лица. Спокойные, какие-то светящиеся добротой. Открытые.

Поговорить удалось с администратором.

— Мы существуем исключительно на добровольные пожертвования. И рады любой помощи. На сайте тоже можно посмотреть, чем можно помочь. Многие, не имея возможности помочь материально, приходят поработать. Так часто, как могут. Кто-то регулярно, кто-то нет. Но мы им безмерно благодарны. Самое главное, что нужно нашим деткам — внимание и душевное участие. Ваша Наталья здесь у нас и поселилась. Выделили ей комнатку. Ребятишки ее обожают. Она такие мастер-классы проводит, залюбуешься! Знаете, здесь неважно, сколько времени у кого впереди, важно — как проходит сегодняшний день. Это наш девиз. Да, наверно, это относится и к жизни любого человека.

У Рогозина в глазах блеснули слезы. Как он мог не ценить величие души его маленькой Натки⁈

Узнав, что к ней пришли, Наталья сильно удивилась, может быть из-за кукол? Она на разных сайтах разместила фотографии и получила много откликов. Можно будет продать и на вырученные деньги много чего сюда купить.

Подходя к стойке администратора, она увидела троих посетителей и, еще не рассмотрев, кто это, была уверена, что пришли они не за куклами.

«Саша!» — она готова была упасть, но мужественно взяв себя в руки, подошла и, улыбнувшись, поздоровалась. На этом силы покинули ее, и слезы покатились по щекам.

— Наташка, как же ты нас напугала, — Штольцев сгреб в охапку жену друга. — Ты не плачь, ладно⁈ Этот бегемот любит тебя и за свою беспросветную тупость уже получил по заслугам. Мы с Анной Викторовной берем его на поруки, так, кажется, во времена нашей юности говорили⁈

С этими словами он разжал объятия и передал женщину проштрафившемуся мужу.

Рогозин, взяв в руки маленькие ручки жены, покрыл их поцелуями.

— Наточка, прости меня дурака. Правда, накосячил. Но я понял, что всегда любил только тебя. Просто как-то это чувство потихоньку спряталось под массой ежедневной суеты, форс-мажоров, перестрелок, допросов. И я возомнил себя этаким несентиментальным непробиваемым мачо, каким и должен быть начальник.

— А эта девушка с ребенком? — тихо спросила Наташа.

— Нет никакой девушки и никакого ребенка. Она тебе все наврала. Если бы ты знала, как я испугался за тебя. Пойдем домой?

— Да. Но только я сюда буду приходить. Знаешь, здесь мальчуган есть, удивительным образом похож на тебя. Такой же упрямый лоб, такие же карие глаза. И если бы удалось каким-то чудом убрать из них боль, они были бы такими же бесшабашными, как у тебя. Я пойду попрощаюсь.

Сидя на заднем сиденье со своей Наткой, Рогозин боялся дышать, нежно прижимая ее к себе. Почему же нужно было потерять, чтобы понять, насколько она вжилась в плоть и кровь его⁈