Захлопнув за собой калитку, Яков облегченно вздохнул. За последние двадцать лет жизни он не испытал и десятой доли таких переживаний. В проявлении эмоций он был несилен, поэтому сейчас его внутренний мир напоминал настоящий Вселенский Хаос. Страх за любимого человека, чувство вины, злость, ярость, ревность, любовь, нежность, восторг, преклонение — это неполный список того, что обрушилось за несколько часов на него. ' С ума же сойти можно! Никаких нервов не хватит! И что, вот это и есть любовь⁈' — задал он вопрос своему виртуальному, иногда незваному, вредному, но чаще объективному советчику. «Да, она такая, эта любовь! Нервы треплет, будь здоров, но с лихвой восполняет потери состоянием неизбывного счастья, желания жить и творить. Н у ты ж не хочешь вернуться в свой анабиоз⁈»

Конечно, нет. Теперь его жизнь неразрывно связана с хрупким сокровищем, которое он нес на руках.

— Ну все, Яков Платоныч, не буду делать из Вас ездового Змея, отпустите меня. Хочу на своих ногах передвигаться.

— Ради Вас я и ездовым сыщиком готов быть, — улыбаясь, ответил Штольцев.

Опустив Анну на землю, он сориентировался куда идти. Туда, откуда пришел он. Не успели они пройти и несколько десятков метров, как Яков заметил, что его отчаянный воробышек задыхается.

— Аня, тебе плохо?

— Все в порядке, — ответила Анна и пошатнулась, потому что голова закружилась.

Снова подхватив ее на руки, Штольцев с уверенностью зверя продолжил путь к машине. По пути обдумывая те вопросы, которые он оставил на потом.

Первое. В машине остался пистолет и телефон. Ведь когда он летел к Анне, то все, что не связано с миром животных инстинктов, у него отключилось. Как зверь, он готов был в смертельной схватке перегрызть горло любому. А пистолет-то надежней, потому что быстрей. Надо над этим поработать, клыки и когти зверю, конечно, нужны, но соображалку тоже бы надо держать наготове. Как и оружие.

Второе. Дай Бог, чтоб машиной еще никто не заинтересовался. Но и ехать на ней нельзя, наверняка уже ориентировки разосланы повсюду.

Слава Богу, его ласточка стояла смирно, никого к себе не привлекая.

Достав телефон, Штольцев набрал Скороходова.

— Яков Платоныч, миленький! Где же Вы? Тут небратские структуры интересовались, сказали, что Вы гаишника чуть не угробили. Но я сделал честные глаза и сказал, что машину у Вас угнали, Вам по голове надавали и Вы лежите дома, свидетельские показания оформлены, а Рогозин заявление об угоне от Вашего же имени передал куда надо. Он настоятельно там рекомендовал поверить, что это именно то заявление, которое нужно, и подано оно так, как нужно.

— Премного благодарен, Антон Андреич. Не могу в данном случае поругать Вас за искажение фактов, — не мог не восхититься Штольцев сообразительностью своего помощника. — Мне бы сюда карету, а то, боюсь, странно буду смотреться в угнанной у себя машине.

— А куда подать прикажете?

— Да не помню я. Узнайте, где нашли гаишника и метров через пятьсот налево дорога на коттеджный поселок, потом сосновый бор, в том бору, не доезжая метров трехсот до сетчатого забора с табличкой «Частные владения», в глубоких кустах мы с Анной Викторовной. Да, и Антон Андреич, я опасаюсь, что наступил на хвост одному серьезному подлецу. И потоптался на нем основательно, поэтому хорошо будет, если приедете не один. На всякий случай.

— А как же я узнаю, сколько метров не доехать? — изумился Антон Андреич.

— Ну уж сообразите как-нибудь. А коль не получится, так звоните. Знаете ли, тоже иногда выручает.

Впечатлительный Скороходов решил осмыслить настырно возникшие вопросы позднее, потому что сосновый бор в Подмосковье и Индия, где, как известно, находилась, Анна Викторовна, никак не могли вписаться в те несколько часов отсутствия Штольцева. Разве только что Зеленый Змей без визы и согласования маршрута слетал в Индию. Но тогда бы и проблемой не было из бора выбраться. Посадил барышню на загривок, распустил хвост по ветру и он дома.

Обеспечив пути отступления, Штольцев всерьез обеспокоился состоянием Анны. Она сидела бледная, с прикрытыми глазами. Она же голодна!

— Анечка, потерпи милая, сейчас приедем домой, и я тебя покормлю.

Через силу улыбнувшись, девушка ответила:

— Не волнуйтесь, Яков Платоныч, я не хочу есть. А домой это куда?

— Ваш дом теперь в моем доме, и никуда Вас не отпущу. Теперь я уж точно обязан на Вас жениться. Только кое-какие насущные вопросы решу. Вы подождете? — за его шутливым тоном читалась явная тревога. Столько дней голодать и не голодна! Надо сейчас же Миллеру позвонить. Нет, чтобы Анну лишний раз не травмировать, лучше смс-ку послать.

* * *

Приехавшие друзья толпой обступили Штольцева, возбужденно требуя объяснений.

— Домой, ребята, домой, — пытался унять он вполне понятное любопытство. — Все комментарии потом.

Он не мог обсуждать похищение Анны при ней, потому что этот вопрос еще был не закрыт.

Подъезжая к дому, Штольцев давал Скороходову указания, где и что купить. Еду и вещи для Анны. А рядом с подъездом уже нервно вышагивал

Александр Францевич.

Осмотрев Анну, Миллер бодро заявил:

— Ну что ж, голубушка, давление низкое, истощение на лицо, поэтому постарайтесь как можно быстрей вернуть потерянное. Диетическое питание. Маленькими порциями и часто. Покой и хорошее настроение.

И, обращаясь уже к Штольцеву, спросил:

— Могу я на чай с плюшками рассчитывать, а заодно и за нашей милой пациенткой понаблюдать?

— Разумеется, сейчас Скороходов вернется из похода по магазинам, а то у меня знаете ли…

Анна глазами позвала Якова. Он тут же понял и подошел к ней.

— Я хочу все смыть с себя, мне так плохо там было. Сделаете мне ванну?

Нежно поцеловав ее в носик, он ответил:

— Безусловно. Только дверь не закрывайте! Я буду с Вами разговаривать.

Воспользовавшись минутой, Яков поделился опасениями с доктором.

— Александр Францевич, меня очень тревожит состояние Анны. Она столько времени себя одними яблоками кормила и то в размере кошачьей порции, а сейчас заявила, что не хочет есть.

— Не буду Вас успокаивать, положение весьма серьезное. Дело в том, что всеми процессами у нас руководит мозг. (При этих словах Штольцев, несмотря на всю серьезность момента, не удержался и послал своему оппоненту язвительное напоминание: «Я тоже говорил, что управляет всем Мозг!») И если он по каким-то причинам дает разрушительную команду, то тело будет бессознательно ее выполнять. Пока не поступит другая. Поэтому сейчас Анну Викторовну нужно окружить заботой и вниманием. И сделать так, чтобы мозг принял другое решение. Обычно этим занимаются психотерапевты. Но самый компетентный из них — это любовь.

Выпроводив Миллера и Скороходова, Яков принялся кормить Анну с ложечки творогом и йогуртом, сопровождая каждый проглоченный ею кусочек нежным поцелуем.

Справившись с трудной задачей, Штольцев бодро скомандовал:

— А теперь спать!

И подхватив ее на руки, отнес в кровать, накрыл одеялом и поцеловал в лоб.

Уже собираясь уйти на свой диван, Яков поймал взгляд девушки. В нем было столько всего намешано! Любовь, надежда, ожидание, тревога, растерянность.

— Яков Платоныч… — в голосе девушки звенели слезы, — я совсем некрасивая?

Сердце сурового сыщика дрогнуло, затрепыхалось и чуть не растеклось от переизбытка эмоций.

— Господи, как Вам такое могло в голову прийти? Вы самая красивая девушка во всей Вселенной!

— А почему тогда Вы от меня уходите?

Ну как ей объяснить⁈ Он больше всего боялся навредить ей.

«Бла-бла-бла, где-то мы это уже слышали! Ну ничему жизнь людей не учит!» — возмущению Штольцева II не было пределов. Но Яков его не слушал, как всегда у него были железобетонные объяснения своих поступков. Лечь с ней в одну постель было бы слишком тяжелым испытанием. Он всегда страстно желал ее, только желание каждый раз было разным. Сейчас, глядя на это очаровательное тощенькое создание в смешной пижамке с мишками(выбрал Скороходов), он испытывал мучительно острое желание осторожно, чуть ли не по миллиметру войти в нее, слиться в одно целое, чтоб передать ей свою силу, энергию, создать защитный кокон из своей любви.

Но мозг говорил, что в данной ситуации это будет своего рода кощунство. Она слишком слаба. И нужно быть последним животным, чтобы перейти черту. Но и оставить одну было бы просто свинством.

Избавившись от футболки и джинсов, он нырнул под одеяло. Мягко притянул любимую девушку к себе. Она, смешно повозившись, наконец, удобно устроила свою голову у него на плече, которое благодарно поцеловала.

А Яков, по праву уже считавший себя Верховным Повелителем волшебной страны баранов, призвал на помощь всех своих подданных для построения.