Приехав из альплагеря, бросив неразобранный рюкзак в прихожей, Яков ужом вился на кухне, пока мать накрывала на стол. Взахлеб он рассказывал, какая здоровская была смена, при этом успевая то обнять маму, то чмокнуть в щечку.
Раздавшийся звонок не предвещал никакой беды. Распахнув дверь, Яков получил мощнейший хук в челюсть, от которого на некоторое время отключился. Очнулся уже прикованным наручниками к батарее и со скотчем, закрывающим рот.
Напротив себя, привязанную к стулу и тоже со скотчем на лице, с ужасом он увидел свою маму. Взгляды их встретились. Неизмеримая боль, страх и в то же время любовь он прочитал в ее глазах. Она будто просила прощения, что не смогла защитить свое любимое дитя, своего горного орленка, как ласково она его называла.
Их некоторое время их методично избивали на глазах друг у друга.
Затем Крест, как называли его подельники, взял церемонную паузу, галантно наклонившись, произнес.
— Мадам, простите великодушно, ничего личного, но Вам надо было мужа осмотрительней выбирать. Такого, который дорожил бы семьей, беспокоился бы, так сказать, о благе. Мы недвусмысленно Платону Яковлевичу намекали, что еще шаг, и он пожалеет. Вон другим следователям намекнешь, и сразу все понимают. А Ваш, вместо того, чтоб прислушаться к умным словам, как бессмертный, копал и копал дальше. Идиот. Он думал, что, если он сам ничего не боится, то и ничто его не сможет убить. А зря. Я думаю, когда он выберется из заварушки на другом конце города, которую мы приурочили к нашему нынешнему мероприятию, он сам не захочет жить от увиденного. Я в детстве хотел быть режиссером, так что сейчас подумаю, как бы тут эффектней все обставить.
И сподручный нанес еще один удар Якову, который снова потерял сознание. Вылив на юношу воды, его снова привели в чувство.
Кровавый драматург продолжал издеваться над жертвами.
— Я вот думаю, какая картина вышибет у зрителей наиболее горькую слезу? Мать, медленно сходящая с ума на могиле сына или сынок, бывший «красавец, спортсмен, активист, комсомолец», который превратится в законченного нарика или периодически выпускаемого пациента психушки?
Может вы, конечно и справитесь, кто спорит, чудеса случаются. Но один должен умереть.
Мать и сын, до этого дня бывшие счастливейшими людьми, всегда понимали друг друга с полуслова, даже с полумысли. Фразы можно было и не заканчивать, они знали, что другой и так поймет.
И в эту страшную минуту у каждого из них рвалась мольба: «Господи, если ты есть! Сделай так, чтоб убили меня!»
Делая вид, что раздумывает, Крест подкинул монетку, взвесил в руке и подошел к Якову. Схватил его за волосы и сказал:
— А чтобы ты, сосунок, еще и психологическим импотентом стал, вот тебе на память.
С этими словами он вонзил нож в область лопатки и провернул в ране.
— Это чтобы ты никогда не мог расслабиться и забыть это событие. Представь, только собрался поразвлечься, а барышня так это: «Ой, Яшенька, а что это у тебя за шрамик такой?» Я думаю, будет уже не до секса.
И после этого нанес смертельный удар ножом женщине прямо в сердце.
От этого удара перестали жить двое. Прекрасная женщина, любящая и любимая жена, мать. И потенциальная гордость любой дипмиссии, звезда команды КВН МГИМО, спортсмен, активист, жизнерадостный юный Казанова с сумасшедшими чертиками в зеленых глазах, или как его называли — Любимчик Яшка.
Но Крест очень сильно просчитался: родились тоже двое.
Первый — холодный, неуязвимый, бескомпромиссный истребитель мрази, практически машина по устранению криминалитета Железный Яков Платоныч Штольцев
Второй — неисправимый циник, критикан и провокатор Штольцев II.
Причем, первый бы вряд ли появился, не будь второго. Именно он холодным и язвительным голосом привел в чувство внутренне мертвого, часами просиживающего на могиле матери юношу.
«Я все понимаю. Но, стесняюсь спросить, ты долго будешь сопли на кулак наматывать? Ты хочешь, чтобы эти звери и дальше жили? Руки-ноги зажили? Вперед. Мать не воскресишь, но гадов раздавить ты обязан! А заодно подумай, скольких людей ты можешь спасти от таких нелюдей».
И недавно еще жизнерадостный мальчишка за короткое время превратился в молодого мужчину с чеканными чертами лица, холодными, будто подернутыми пеплом, глазами и нетающим снегом седины на висках…
Несколько недель они с отцом, не зная устали, словно сами превратились в хищников, выслеживали и отлавливали по одному тех убийц, и превращали в решето из двух пистолетов.
После последней казни — казни Креста у Платона Яковлевича словно отключился инстинкт самосохранения, и очень скоро он геройски погиб, спасая товарища. Ведь земные дела он завершил, насколько смог.
Любимая женщина ждала его на небесах, он в это верил, так как они были повенчаны. А за сына он больше не боялся. Этот молодой волк за себя постоять сможет.
И молодой волк превратился в волка-одиночку. Он поклялся, что никогда у него не будет никаких привязанностей, что никто и никогда из-за него не пострадает.
А чтобы доказать мертвому врагу, что сломить его не удалось и импотентом он не стал, Яков просто спал с барышнями, не более двух-трех раз с одной и той же. И делал это только жестко контролируя весь процесс: никогда не поворачиваясь спиной и посреди ночи просто уезжая. Поэтому за технику исполнения ему безоговорочно можно было ставить «6:0», а вот оценка за артистизм вряд ли дотянула бы до троечки.
Знакомый ветерок коснулся лица Анны, и она увидела маму Якова, присевшую на корточки и гладящую бесплотной рукой его жесткие, непокорные вихры.
— Анечка! Помоги ему! Я знаю, что он поклялся никогда не связывать себя отношениями. Но человек без привязанностей — это совершенная машина. Да, привязанности делают человека уязвимым, но в то же время делают его намного сильнее, дают ему крылья. Я хочу, чтоб он жил. В конце концов, сейчас не девяностые годы. Да и ты необыкновенная девушка, ты многое можешь. Аня, ты ведь не оставишь его?
— Нет. Я его ни за что не оставлю. Мы справимся. Обещаю Вам.