© James White. Question of Cruelty, "New Worlds Science Fiction", February 1956
Огромное «летающее крыло», чьи рули вяло слушались команд в разреженном воздухе на большой высоте, медленно вышло из пике и задрало нос, устремившись вверх под углом в сорок пять градусов. Разгонные блоки, расположенные вдоль задних кромок изрыгали пламя и дым, разгоняя машину, и без того шедшую на двойной скорости звука; при этом она расчетливо использовала центробежную силу вращения самой Земли. В тот миг, когда скорость подъёма начала падать, огонь и ярость вырвались из серебристой торпеды, прильнувшей к широкой треугольной спине крыла, и ракета устремилась в свободный полёт.
Оставляя за собой ослепительно-белый инверсионный след, – уже искривлённый порывами стратосферных ветров, – она уходила в черную, почти безвоздушную пустоту верхних слоёв атмосферы, а затем и дальше. Все еще ускоряясь, но с тем строгим расчетом, чтобы перегрузка не убила пилота, ракета плавно выписала дугу, пока не легла на курс параллельный планете, и продолжала разгон, пока не набрала расчетную орбитальную скорость. Только тогда двигатели умолкли.
Первая орбитальная ракета начала обращение вокруг Земли, непрерывно передавая на наземные станции поток телеметрических данных. Регистрировалось всё: космическое, гамма- и солнечное излучение, дыхание, потоотделение и – временами – отчаяние пассажира, находившегося на борту. Всё работало безупречно. Спустя совсем немного времени – или бесконечно долго, смотря с какой точки зрения судить, – незаметный механизм, встроенный в магистраль подачи воздуха, на мгновение пришёл в действие.
В это самое мгновение мир чуть было не прекратил свое существование.
Удерживая позицию рядом с летящей по орбите ракетой, Корабль-Экзекутор оставался скрыт защитным экраном – и, по сути, больше ничем. Капитан думал о том, насколько же это невероятно топорный, допотопный механизм; его вообще удивляло, как эта штука умудрилась взлететь. Но еще больше его поражало, что столь же грубо скроенное, уродливое существо, пристегнутое ремнями в носовом отсеке, оказалось способно построить подобный аппарат. Двуногое, волосатое, с пятью короткими обрубками на концах верхних конечностей… Капитан вспомнил о двенадцати сильных, чувствительных и невероятно гибких органах манипуляции, которыми обладали Шриллы, и его серо-желтая шкура сморщилась от отвращения.
Расположившийся неподалёку в рубке управления последний оставшийся Офицер по Вооружению, прервал мысли Капитана. Его свистящая речь звучала настойчиво и резко.
- Энергии еще полно. Мы вполне можем содрать с них кожуру! Зачем мы теряем время?
Офицер страдал от невыносимой боли. Жесткое излучение вызвало распад тканей в его четырех ротовых отверстиях, и ему было трудно членораздельно произносить звуки. Приходилось пожимать плечами и морщить шкуру, чтобы жестами пояснить смысл некоторых невнятных фраз, – и эти движения причиняли ему ещё большую боль. Очевидно, близость неминуемой смерти злила офицера и делала его крайне нетерпеливым.
Капитан уже собирался ответить, но третий обитатель центральной рубки избавил его от этой необходимости.
– Наше появление здесь – чистая случайность, – ровным голосом начал Биолог. – Корабль получил столь тяжёлые повреждения, что мы лишились возможности совершить посадку и не могли провести обычное исследование планеты с большого расстояния. И всё же, основываясь почти исключительно на нескольких измерениях уровня радиации в её атмосфере, мы приняли решение уничтожить здесь всякую жизнь. Затем появился этот космический аппарат. Он позволил нам вблизи изучить и находящееся на борту существо, и созданный им механизм – несомненно, одно из высших достижений местной технологии.
Он сделал паузу и повел одним из глаз в сторону Капитана.
– Я полагаю, окончательное решение следует отложить, пока эти новые данные не будут должным образом проанализированы. Мы вынуждены быть беспощадными. Но мы обязаны быть и справедливыми.
Похоже, приближающийся конец ничуть не нарушил матрицу личности Биолога, отметил про себя Капитан; к восхищению чужим хладнокровием примешался укол легкой зависти. И ни одному из них ни на миг не пришла в голову мысль просто бросить всё и взять курс домой. Подобные планеты были их работой, а тонкое сочетание гипнотерапии и нейрохирургии сделало эту работу важнее таких вещей, как еда, дыхание или любые другие действия и уловки, способные продлить жизнь.
Резким сокращением спинных мышц Капитан подал знак, что согласен с Биологом, и снова переключил внимание на объект на обзорном экране.
Сканирующий луч его корабля проник сквозь обшивку ракеты, обнаружив почти пустые топливные баки, простейший реактивный двигатель и сложнейшее переплетение электронной аппаратуры, плотно забивавшей все оставшееся пространство. Обитаемый отсек был невероятно мал и тесен; находившееся там существо было намертво пристегнуто ремнями, так что двигать оно могло только верхними конечностями. Пневматические подушки защищали отдельные участки его тела от перегрузок при ускорении, а от других частей тянулся целый лабиринт проводов и трубок к датчикам, непрерывно передававшим собранную телеметрию вниз, на планету.
Биолог заговорил снова.
– Обратите внимание: это существо находится на сравнительно низкой ступени эволюции. Его пищеварительная система устроена весьма примитивно, и в конструкции аппарата вовсе не предусмотрено удаление продуктов жизнедеятельности организма. Следовательно, полёт рассчитан на весьма непродолжительное время. Но есть одна деталь, которую я не могу объяснить…
Он указал на предмет, похожий на цилиндр с часовым механизмом, спрятанный за решеткой воздухозаборника над головой существа, и умолк.
Капитана озадачивала не только эта вещь. Например, поведение существа. То оно оставалось совершенно неподвижным, то вдруг – без всякой видимой причины, как сейчас, – начинало беспорядочно размахивать верхними конечностями, словно в приступе паники. Впрочем, рассудил он, если это действительно один из первых космических полётов данной расы, определённая доля страха вполне естественна. Но что это за сухое пористое вещество, летающее по всему отсеку?
Внезапно в ракете существа что-то произошло. Крошечный жилой отсек мгновенно заполнился паром. Голова и руки существа судорожно дёрнулись… и замерли.
– Что… – начал Капитан, но осекся: потрясение и отвращение были столь сильны, что он лишился дара речи.
Ему не требовалось объяснять, что существо мертво. Убито.
Офицер по Вооружению заговорил первым.
– Совершенно очевидно, что произошло, – заявил он; на фоне их собственного бедственного положения его выражение лица в духе «я же говорил» казалось совсем ребяческим. – Доминирующая форма жизни разделилась на две или более идеологически противоборствующие группы, каждая из которых стремится получить военное преимущество за счет выведенной в космос платформы. Одной группе удается запустить этот аппарат в качестве первого шага, но шпионы или сочувствующие врагу саботируют попытку, убивая пилота – что в конечном итоге неизбежно приведет к гибели всего корабля. Или, возможно, это дело рук кого-то, кто просто позавидовал той славе, что этот полет принесет пилоту – если предположить, что это вообще первый полет такого рода. – Его голос нетерпеливо сорвался на свист: – Повторяю, мы должны истребить…
– Прошу вас, – вмешался Биолог. – Не нужно делать поспешных выводов. – Он подался вперед, шипя от усилий, которых стоило ему это движение, и принялся настраивать локальное поле притяжения на панели управления. – Мы не знаем наверняка, было ли это существо убито намеренно. Но есть способ выяснить.
«Так вот оно что», – подумал Капитан с горькой усмешкой. Биолог, без сомнения, пекся о судьбе этих двуногих, но прежде всего он оставался ученым. А ученые, как знал Капитан, бывали счастливы лишь тогда, когда в их распоряжении оказывались диковинные формы жизни и аномальные процессы, пригодные для препарирования и изучения. Что ж, пусть потешится. Капитан был уверен, что в конечном счете это ничего не изменит. Судя по данному экземпляру, раса там, внизу, подобралась малосимпатичная.
Да и забрать существо на борт ради исследования было бы вполне в рамках правил. С живым разумным существом нельзя обращаться как с подопытным животным – это строго запрещалось законом. Но вот погибшее существо – совсем другое дело. Даже если технологии реанимации и регенерации Шриллов вернут его к жизни, формально оно все равно будет считаться «мертвым образцом».
Глядя на ракету, застывшую на экране, Капитан вдруг почувствовал недоброе. Она работала на химическом топливе и несла в баках небольшой его остаток. Буксировочные лучи его корабля порой выкидывали странные штуки – например, могли создать в некоторых металлах сильный заряд статического электричества. А ну как проскочит искра…
– Отставить! – резко крикнул он.
Но было слишком поздно.
Обзорный экран ослепительно полыхнул белым. Корабль содрогнулся, проходя сквозь расширяющуюся сферу пара и обломков. «Жаль, – подумал Капитан, – остались без образца». Но Биолог не собирался сдаваться так легко.
Подключив сканер, с помощью которого они следили за орбитальной ракетой, к своему буксировочному лучу, Биолог лихорадочно прочёсывал зону взрыва. Искорёженные и перепутанные обломки ракеты – большие и маленькие – появлялись на экране и тут же отбрасывались как обычный металл. И вдруг: нечто черное, бесформенное, с багровыми подтеками – обгорелый, изодранный ошметок того, что еще мгновение назад было живым существом. Обрывок ремня все еще удерживал его на обломке конструкции, а рядом уцелел единственный, лишь слегка обуглившийся кусочек того самого загадочного пористого вещества.
Биолог издал короткий ликующий свист. Картинка на экране увеличилась, когда он притянул к кораблю все объекты из этой зоны, а затем погасла – собранные обломки ушли за изгиб корпуса. Тяжело выкатившись из рубки, Биолог направился к шлюзу, даже не козырнув.
Дисциплина развалилась к чертям, устало подумал Капитан, и в этом была его собственная вина. Даже сейчас ему стоило лишь выкрикнуть пару резких слов, чтобы они вытянулись в струнку или бросились выполнять любое его приказание. Но ему не хотелось тратить силы. Да и сколько их вообще осталось? Пусть себе расслабляются или развлекаются, как Биолог. Сам он не желал делать ничего – абсолютно ничего. Хотелось только, чтобы все оставили его в покое, чтобы не нужно было ни говорить, ни слушать, ни даже думать…
– Это глупо! – взорвался Офицер по вооружению, и от ярости его голос сорвался на скрежещущий визг. – Пока он тратит время на удовлетворение своего профессионального любопытства, мы стремительно сдаем физически. Если мы не покончим с этой работой прямо сейчас, мы уже не сможем выполнить её как надо. И вы не хуже меня знаете, какое общество рождается на руинах цивилизации, которую уничтожили почти, но не полностью. Раса убийц…
– Отставить!
Капитан был в ярости, а боль от каждого произнесенного слова злила его еще сильнее. Он понимал, что Офицер по Вооружению прав, но терпеть не мог неподчинения – даже теперь, когда всё уже не имело значения. И он внезапно возненавидел подчиненного за то, что тот вырвал его из глубокого, почти приятного оцепенения и вернул в раздираемую болью реальность, где нужно принимать решения.
Жёстко чеканя слова, он произнёс:
– Мы были судьями и экзекуторами для множества планет, подобных этой. Очень немногие оказывались достойными и получали право на существование. Эта планета получит ровно то, что заслужила. А теперь, – он слегка смягчил тон, – предоставь мне отчет о текущей боеготовности корабля.
Офицер по Вооружению отдал честь с таким утрированным тщанием, что Капитан снова заподозрил в этом скрытое оскорбление, после чего повернулся к интеркому.
«Судьями и экзекуторами», – мрачно подумал Капитан, глубже погружаясь в мягкую обивку кресла. Многие из уничтоженных ими миров были прекрасны и мало чем отличались от тех планет, что Шриллы недолго звали «домом», прежде чем обстоятельства вынудили их оттуда уйти. Все они были обитаемы, но местный разум, как правило, оказывался порочным, пусть даже некоторые цивилизации и достигали поразительно высокого уровня развития. Капитан поморщился от слишком свежих воспоминаний.
В звездной системе, которую они только что покинули – точнее, откуда их вышвырнули с боем, – технологии туземцев ничуть не уступали их собственным. Зажатый перекрестным огнем орбитальной крепости и удачно занявшей позицию боевой эскадры, его разбитый, разваливающийся на части корабль имел лишь один шанс на спасение – уйти в безопасное гиперпространство. Но в самое мгновение перехода, когда корабль уже начинал исчезать из обычного пространства, его настигла гелиевая торпеда противника, сбив с курса и насквозь пропитав смертоносной радиацией весь корабль.
С фатализмом, ставшим неотъемлемой чертой их расы, они смирились со своей участью, решив лишь напоследок вернуться в обычный космос, чтобы перед неизбежным концом еще раз взглянуть на звезды.
Однако они материализовались возле обитаемой планеты и поняли, что их долг выполнен не до конца.
Капитан подумал о плачевном состоянии своего корабля и экипажа и пришел к выводу, что эта задача станет не только последней, но и самой трудной в его жизни. Он поднял взгляд: Офицер по Вооружению повернулся к нему.
– Еще один инженер… угас… – он так и не закончил фразу: Шриллы жили невероятно долго, и говорить о чьей-то смерти без глубокого потрясения им было тяжело. Офицер по Вооружению продолжил: – В остальном положение прежнее, за исключением того, что Биолог готов зачитать предварительный отчет по туземцу.
Капитан жестом указал на настенный динамик, и комнату заполнил медленный, педантично-размеренный голос Биолога.
– Образец получил обширные ожоги, – начал он, – но его нервная система практически не пострадала. Это значит, что помимо восстановления поврежденных тканей, после оживления существа мы сможем провести ментальное зондирование его разума. Таким образом, наш приговор будет основан на полной и точной информации.