В Энокисиндэне района Сэтагая оставалось еще много суходольных полей. Землевладельцы держались за них не ради урожая, а в ожидании, когда земля поднимется в цене. Среди полей там и сям попадались дома новой постройки, но от этого район еще не стал жилым. Это были глухие места, где один дом от другого отделяло полквартала, а то и целый квартал.

На холме с видом на эти поля возвышался великолепный, недавно построенный дом. Окруженный пышно разросшимися большими деревьями, обнесенный стеной, похожей на цуидзибэй – старинный глинобитный вал под черепичной крышей, – возведенный в середине обширного участка двухэтажный особняк в строго японском стиле словно пренебрежительно взирал сверху вниз на окрестности.

Владельцем этого большого особняка, прозванного в округе Энокиготэн – «дворец Эноки», был примерно сорокалетний глава фармацевтической компании, которая приобрела влияние в послевоенные годы, миллиардер по имени Мори Икудзо.

Недавно господин Мори приобрел дорогостоящий бинокль с двенадцатикратным увеличением и стал чуть ли не ежедневно разглядывать из гостиной на втором этаже поля у подножия холма. Было видно, как один из участков посреди этих полей выравнивают и обносят новым дощатым забором. От дома господина Мори этот участок отделяло квартала три, но поскольку ни единого дома между ними не было, в бинокль происходящее за забором просматривалось отчетливо, как на ладони.

Господин Мори с явным увлечением наблюдал, как после начала работ дощатый забор достроили за каких-нибудь два-три дня. Весь участок внутри забора сплошь усыпали мелким чисто-белым песком, видимо, привезенным с побережья. Глубокой ночью перед укладкой песка на участке, кажется, велись еще какие-то работы, но в темноте было плохо видно, и о них господину Мори ничего не сообщили.

На холме больше не было ни одного строения, с высоты которого можно было бы заглянуть за забор. Не было там и дорог, проходя по которым, кто-нибудь мог бросить взгляд вниз с холма. Все эти обстоятельства старательно проверили еще до того, как приступить к строительству забора. Иначе говоря, не существовало другого места, откуда можно было бы заглянуть за забор, кроме второго этажа особняка господина Мори, и этим наблюдательным пунктом он пользовался единолично.

Спустя дня три после того, как забор был достроен, в доме господина Мори состоялся таинственный разговор по телефону. Попросив позвать самого господина Мори, после настойчивых и многословных расспросов с целью убедиться, что это именно он, мужчина на другом конце провода сказал следующее:

– Завтра наконец начинаем в разгар дня, в час пополудни. Пожалуйста, не пропустите. И будьте так любезны, заранее разместите людей правильным образом в своем доме. Вам известно, о чем речь.

Повторив то же самое трижды, неизвестный повесил трубку.

Назавтра господин Мори раздвинул сёдзи в гостиной на втором этаже, открыл только одну створку застекленной двери, и намеренно сел не в ротанговое кресло на террасе, а положил подушку-дзабутон на палисандровый стол в гостиной, уселся на нее и поднес к глазам бинокль. День выдался ясным, в небе ни облачка. Словно предвещая недоброе, в небесном просторе описывал круги черный коршун.

Прямо под окнами гостиной в саду молодой садовник с одним из старых слуг дома Мори уже давно ухаживали за растениями, полностью поглощенные своим занятием. На просторном втором этаже не было никого, кроме хозяина, но на первом, поблизости от комнат страдающей от недуга госпожи Мори, находилось много прислуги. В комнате площадью четыре с половиной татами[16] у самой прихожей усердно занимался жилец-студент, выполняющий мелкие поручения по дому. Две служанки наводили порядок на кухне, пообедав купленной навынос едой, еще одна занималась стиркой в пристроенной снаружи прачечной.

Словом, это и был тот самый порядок размещения людей в особняке, о котором говорил неизвестный по телефону. Поскольку слуги занимали ключевые позиции и у переднего, и у черного хода, отлучиться из дома и остаться при этом незамеченным господин Мори никак не мог. Был еще один способ покинуть дом – спуститься по крыше в сад и там перебраться через ограду участка, но эти маневры заметили бы садовник с его помощником.

Если впоследствии господина Мори каким-либо образом коснется подозрение, пребывание вышеупомянутого на втором этаже подтвердят все слуги. Иначе говоря, получается, что для него заготовили безупречное алиби. И оно вовсе не было поддельным. Поскольку все это время господин Мори ни на шаг не покидал гостиную, его алиби было честным, без толики обмана.

Ровно в час дня на расстоянии квартала от дощатого забора остановилась какая-то машина. Господин Мори сразу же навел на нее бинокль и принялся разглядывать. Машина увеличилась в размерах, словно расстояние до нее не превышало пяти-шести кэн[17]. Дверцы открылись, из машины вышли две женщины. Первую, одетую по-европейски, с виду лет тридцати пяти, господин Мори не знал. За ней вышла удивительная красавица десятью годами моложе первой женщины, тоже в европейской одежде. Ее надменная прелесть оказалась прямо перед глазами господина Мори. Это и была Хисако, которая изменяла ему, опозорила и унизила его. При виде ее господин Мори заскрежетал зубами. На лбу у него страшно вздулись вены.

Он внимательно оглядел окрестности, водя биноклем, но нигде вокруг не заметил больше ни души. До других домов было далеко, сезон полевых работ кончился, поля пустовали.

Давешний коршун, словно рассчитывая на поживу, по-прежнему кружил в небе.

Две женщины открыли временную калитку в заборе и зашли на участок. За ними неотрывно следили в бинокль. На огороженном пространстве не было никаких строений, только ровная площадка, сплошь посыпанная белым песком. Обе женщины почти одновременно направились по этому песку в сторону наблюдателя.

В этот момент старшая из женщин, идущая первой, вдруг словно спохватилась и бросилась бежать. Но бежала она не по прямой, а описала странную дугу. И в мгновение ока повалилась на песок. Забарахтавшись в нем, она стала звать на помощь.

Увидев это, ошеломленная Хисако кинулась к ней. Естественно, никаких дуг она не описывала, а побежала напрямик. Но не успела сделать и десяти шагов, как произошло нечто ужасное: ноги Хисако, обутые в туфли на высоких каблуках, перестали двигаться. Белый песок словно затягивал и засасывал ее, не давая сделать ни шага.

Вытаскивая одну ногу, она оперлась на другую, но ту затянуло еще глубже. В бинокль было отчетливо видно изумление на ее лице. Однако испугаться она еще не успела, просто очень удивилась.

Непрерывно размахивая руками, она силилась вытащить ноги. Но чем больше старалась, тем сильнее увязала в песке. Она уже погрузилась в него почти по колено. Теперь, даже попытайся она поднять ногу, у нее ничего бы не вышло. Казалось, будто ее щиколотки крепко связаны, и земля затягивает ее в свои глубины.

Видимо, Хисако наконец поняла, что происходит. Осознала, что очутилась в бездонной трясине, где нет опоры для ног. Ее лицо исказилось от ужаса. Глаза вытаращились, рот широко раскрылся. Изо рта вырвался крик. Неизвестно, что именно она кричала, но кажется, звала вторую женщину на помощь.

Однако старшая из женщин, лежащая на земле прямо перед Хисако, похоже, не собиралась помогать ей. В бинокль, наведенный на ее лицо, было видно, что она сумрачно усмехается. Явно злорадствуя, она даже не пыталась подняться.

Бинокль снова был наведен на Хисако, которая погрузилась уже по бедра. Ее юбка, вздувшись, опала на песок и легко заструилась по нему. Но теперь вокруг был не только белый песок. От судорожных движений Хисако он перемешался с земляной жижей, скрывающейся под ним, и юбка запачкалась.

В попытке уцепиться за что-нибудь Хисако выбросила руки вперед, на песок. Но сразу же поняла, что под ним скрывается все та же грязная жижа, и поспешно отдернула руки. Ей стало ясно: то, что кажется твердой землей, на самом деле повсюду на расстоянии протянутой руки представляет собой трясину. Прямо перед ней находился песок. И земля. Но им не хватило прочности, чтобы выдержать ее. На самом деле они не твердые, а полужидкие. Совсем рядом упала женщина, вместе с которой она приехала сюда. И эта женщина не увязла. Грязная жижа окружала одну Хисако. Вот если бы ей добраться дотуда. Преодолеть всего лишь метр. Но как? Как ей хотя бы сдвинуться с места, если она провалилась в трясину по самые бедра?

Хисако напоминала коротышку Иссумбоси с красивым женским лицом, хотя выше бедер с раскинувшейся вокруг юбкой вид у нее был вполне человеческий. И этот Иссумбоси корчился в муках. Красивое лицо страшно перекосилось от громких воплей. Они вызывали беспокойство, как бы их не услышал кто-нибудь. Но оно было напрасным. Поблизости не было ни единого дома, в котором могли бы догадаться, что эти крики – мольбы о помощи. А услышанные издалека они, наверное, казались просто собачьим воем.

Хисако уже погрузилась по живот. Есть ли что-либо еще страшнее? Прямо перед ней находилась твердая земля. Но дотянуться до нее не удавалось, хоть и совсем немного. Хисако обезумела, ее волосы растрепались. Лишь обе ее руки могли двигаться свободно, и она неистово и беспорядочно размахивала ими, цепляясь даже за воздух. По безобразно перекошенному лицу текли вперемешку пот и слезы, раззявленный широко, как у чудовища, рот скалился белыми зубами.

В тот момент старшая из женщин наконец поднялась, повернулась к бьющейся в агонии Хисако, присела на корточки и заговорила. Она осыпала Хисако упреками, как сделал бы господин Мори. «Ну что, злодейка ты этакая, теперь будешь знать?» – смеясь с явным удовольствием, выговаривала она Хисако.

А Хисако уже затянуло по грудь. Уже через несколько минут грязная жижа дойдет до лица. И тогда она не сможет дышать. Хисако знала это и понимала, что ее ждет, слишком хорошо. В пылающем злобой и обидой сердце господина Мори, вообразившего ее страдания, пробудилось слабое подобие сочувствия. Но что уж теперь. Вдруг явившись сейчас к ней на помощь, этими действиями он выдаст свою вину. И неизвестно еще, как в следующий раз отомстит ему она.

Хисако уже погрузилась по горло. Всплывший подол юбки окружил шею подобием детского слюнявчика на придорожной каменной статуе Дзидзо. Эта женщина, от которой на виду осталась одна голова, больше уже не кричала. Глаза в предсмертном ужасе лезли вон из орбит, щеки выпачкались в грязи. От этого казалось, что они обагрены кровью.

Старшая женщина отвернулась. Похоже, смотреть на эти мучения в упор оказалось не под силу даже основательнице компании убийств.

Медленно-медленно скрывались из виду рот, нос, глаза. Ужаснее всего был момент, когда исчезли последние. Господин Мори невольно опустил бинокль, у него вырвался неопределенный звук – и не вздох, и не стон. Он уже горько раскаивался. И оттого, что поделать он теперь ничего не мог, ему было так же страшно, как женщине, которую засасывала бездонная трясина.

Из виду уже скрылись ее волосы, на поверхности остались лишь вскинутые вверх руки. Они бились в грязи, как два белых зверька. Это была жуткая пляска.

Но и они погружались сантиметр за сантиметром, пока снаружи не остались только кисти, которые ползали, как пятиногие крабы, в попытке уцепиться за что-нибудь, однако вскоре исчезли даже они, словно слившись с грязной жижей. Некоторое время на поверхность перемешанной с песком земли всплывали пузыри, но вскоре все стихло, будто ничего и не было.

Посреди усыпанного белым песком земельного участка осталось пятно грязи диаметром около одного кэна[18]. Сверху пятно уже казалось твердым и неподвижным. Его безмятежно освещали яркие лучи послеполуденного солнца. Над пятном в небе все еще кружил черный коршун, но уже гораздо ниже, чем прежде.