* * *

В доме их познакомили с супругом рены Джесси — рентом Артуром Ланн. И тот радостно приветствовал гостей.

— Ренты, рента, добро пожаловать. У нас редко бывают гости…

Элисон кивнула.

— Меня все время удивляет — почему? Это же Леон Штромберг! Его родина — и такое отношение?

Рент Артур поглядел задумчиво.

— Может быть, из-за самого Леона Штромберга. В основном, он жил в столице, и по его же словам, мечтал никогда сюда не возвращаться.

— Серьезно?

— В этой местности был дом его родителей…

— Матери?

— Мать, младший брат… Вообще, с этим есть сложности. Вы в курсе истории семейства Штромбергов?

— Не особенно, — созналась Элисон. — Чем больше я узнаю, тем больше вопросов появляется.

Действительно, странно как-то, много о ком известно больше. А тут — человек леоний открыл, в честь себя назвал… и что? И не биография, а сплошные белые пятна.

— У вас есть время? Я с удовольствием расскажу вам историю нашего рода.

— Мы будем счастливы послушать, — кивнул Матео. — Если вас не стесним и не затрудним.

— У нас редко бывают гости. А история и правда интересная.

— Пожалуйста, — сложила перед собой руки Элисон.

Рена Джесси распорядилась о чае и булочках, и рент Артур начал свой рассказ.

— Я раньше тоже не интересовался историей семьи. Так получилось, что после аварии на шахте, меня уволили, пенсию, правда, назначили. Но я оказался волей-неволей прикован к дому.

— И я сказала мужу, пусть займется делом. Почему нет? Время есть, возможность есть, надо работать, — махнула рукой рена Джесси.

Элисон быстро вгляделась в ауру рента Артура.

Ноги, однозначно.

Может, и позвоночник… явно он передвигается только с костылем. Когда он сидит за столом, это не так заметно, а если встанет… ему просто не хочется показывать свое увечье.

Можно понять.

Вот потому и их тут приняли дружелюбно.

Робин и Матео же… глядя на них, понимаешь, что парни тоже наотмашь получили от жизни, и не сломались, держатся… отличный пример для искалеченного человека.

— Я даже решил написать монографию, — скромно сознался рент Артур.

— Вы сильнее меня, — с уважением произнес Робин. — я сначала пил… долго.

Все.

Ренты на какое-то время были потеряны.

Робин рассказал о своей беде, рент Артур о своей, две женщины и Матео просто старались не мешать. Пусть поговорят, им это будет полезно.

Под разговор усиделось два чайника с чаем, штук десять булочек, варенье… наконец, рент Артур перешел к делу.

— Когда я начал заниматься историей моего прапрадеда, я обнаружил много интересного. Вы знаете, что история рода Штромбергов начинается с Леона?

— Почему?

— Вот так… мне пришлось делать запросы, благо, церковь ведет эти книги давно, но собрать все воедино было сложно и долго. До Леона в нашем роду не было магов.

— А потом?

— Потом — были. Посильнее, послабее… а вот до него — на триста лет ни одного. Это насколько я проследил. И в побочной ветви тоже.

— Сначала дара не было, а потом он появился? Ну… так бывает, — Элисон не видела в этом ничего странного.

Кто знает, что там было у прабабки? Никто ж свечку не держал, может, в церковной книге один отец, а в жизни совсем другой мимо пробегал? Дело-то житейское? И если биологический отец был магом, так что ж удивительного, что сын унаследовал его способности? Это она и сказала.

Рент Артур кивнул.

— С этим я согласен. Удивило меня другое. Мать — обычная прачка, отец спился, и вдруг у ребенка двенадцатый уровень магии? И вода? И семья бедствует?

— Меня это тоже удивило, — согласилась Элисон. Горы же. И вода. С которой легко договориться, чтобы она принесла тебе да хоть золотой самородок, хоть драгоценный камень, хоть просто рыбки и побольше.

— Вот. А еще у ребенка должны быть выплески силы, должны быть какие-то свидетельства… это же вода, ее не скроешь!

— Не было?

— Я не нашел никаких упоминаний, при том, что семья была у всех на виду.

— Ну, мало ли что бывает?

Элисон и это не насторожило. Ей ли не знать… ох, как хорошо она все это знала.

Просто — странно. Дети вообще плохо скрывают свою силу. Подростки часто могут не удержаться, взрослые, ну, тут как повезет. Когда открывается дар?

А вот у всех по-разному.

Дар зависит от чего? От того, как развился канал и аура. И тут уж все индивидуально. Какой-то уникум в пять лет восьмизначные числа в уме складывает, а кто-то и в сорок лет пять плюс шесть не сочтет. Есть упражнения, конечно, методики, тренировки, наследственность, но это все — условно. Вот просто — может получиться, а может и не сойтись. И от чего это зависит — пока неизвестно. Вывести закономерность не удавалось.

Но если вернуться к Анне Ланн… минуточку?

— Рент Ланн, скажите, а почему ваша фамилия не Штромберг? Если прапра…?

— Вот в этом и состоит главная загадка, — поднял палец рент Ланн, — интересненькая такая…

Крутил и вертел он, конечно, как мог, и таинственности напускал, и понять его можно было.

Не так уж интересна жизнь калеки, а тут возможность похвастаться своими изысканиями перед внимательными и почтительными слушателями. И ведь слушают-то как!

Глаза большие, ни тебе перешептываний, ни каких-то вопросов, ни сомнений, девушка даже конспектирует основные моменты… поневоле себя важной персоной почувствуешь!

И Артур Ланн разливался соловьем!

Элисон внимательно слушала, но понимала примерно половину.

Жизнь научила ее, что обычно в действиях людей есть определенная логика. То есть каждый человек действует в собственных интересах, а если вдруг нет, то у такого решения есть серьезные причины.

Какие? Вот, их и надо установить.

А тут… Нелогично все было. Непонятно и неправильно.

Оказалось, что Анна Ланн — это не просто первая жена Леона Штромберга, это та самая его большая и чистая любовь, из-за которой он нажрался и в шахту отправился.

Изображений, к сожалению, не сохранилось, но Леон сам, лично, говорил, что Ирма — копия матери.

Вот ее портреты есть.

Элисон оглядела портрет. Даже с учетом того, что художники любят льстить заказчикам. Даже сделав поправку на время и моду…

Ирма Ланн была невероятно хороша собой. Такая нежная женственная красота.

Блондинка, высокая, хрупкая, нежная, с громадными голубыми глазами и тонкими чертами лица. Такую хочется защитить и спрятать. Укутать своим плащом и взять на руки, чтобы она ноги не поранила об эту колючую и совсем не возвышенную землю.

Правда… Учитывая историю?

Вот кем надо быть, чтобы в присутствии своих кавалеров смеяться над парнем, который стоит ниже по положению, зависит от твоего отца и безнадежно в тебя влюблен?

Тут и ответа не надо особо.

Гадиной.

Вывод?

Вид — чистая маскировка. Мимикрия гадюки под бабочку.

Через полгода после этой истории они поженились. И вот это тоже странно. Но Элисон решила отложить этот вопрос на потом. Спросит у ребят.

Еще через год у них появился первый ребенок — не маг. Мальчик. Тоже Леон Штромберг.

Второй ребенок — погодок. Слабый маг. Винсент Штромберг.

Третий ребенок — еще через два года. Девочка, сильная магиня. Ирма Ланн.

Артур являлся ее потомком.

Нет, сам он не маг, но это случается. Вот, его двоюродный брат — тот сильный маг, а сам Артур и спичку зажечь не сможет. С этим надо просто смириться и жить.

Ровно через год после этого умирает Анна Ланн. Точно в день рождения своей дочери. Более того, вместе с ней умирает старший мальчик. Леон, названный в честь отца.

Оба, в один день. Хоронят их вместе. Леон надевает траур.

Элисон потерла нос.

— А откуда известно было, что Леон — младший не маг, а Винсент — маг? Леон же тоже мог быть…

— Вот так. У Винсента с рождения были слабые, но выплески, у Анны… в нашей семье или ты маг с рождения, или точно магом не будешь.

— Семейные особенности, понятно, — кивнула Элисон, — простите, что перебила, рент Артур.

Странно только одно. А у Леона оно тоже так было? Элисон сталкивалась с фамильными отклонениями в магии, и читала о них достаточно много, внутри одного рода такое могло быть. Скажем, магия проявлялась с потерей девственности. Или магия была только одного вида, или она как-то корректировала внешность — это бывало. Но тогда уж из поколения в поколение. И получается, что у Леона магия тоже должна была проявиться при рождении?

— Нет-нет, вы спрашивайте, если непонятно. Посторонним людям сложно разбираться в чужой семейной истории.

Элисон покосилась на своих спутников.

Ну… да.

Вон у них, глаза круглые, и хлопают они ими, как два совенка на ветке, и явно тонут в обилии деталей. Мужчинам вообще сложно со всеми этими мелочами. Ладно, сейчас она не будет им ничего объяснять, потом схему покажет. Им так проще, да и Элисон тоже… мужчины хорошо видят крупное, а женщины — мелочи, вот, вместе они цельную картину и составят.

— Потом, я так понимаю, рент Леон долго не женился?

— Вы как в воду смотрите, — разулыбался рент Артур. — Да… эта история началась, уже когда прошло больше десяти лет.

Хотя какая там, в сущности, история? Жил маг двенадцатого уровня, детей растил, причем у Винсента была его фамилия, а вот Ирме дали фамилию матери, чтобы не пресекся род. И муж потом в ее род пошел, а сын получил фамилию — Ланн и родовое поместье Ланнов. Да-да, Анна Ланн была единственной дочерью, а шахта была ее родовым владением… сейчас, правда, королевским, леоний-то и там нашли, выход к нему, и активно разрабатывали, жила богатая оказалась, до сих пор хватало добычи, потому Ланны не бедствовали.

Вот, когда маленькой Ирме Ланн исполнилось одиннадцать лет, Леон решил прервать затянувшееся вдовство, и женился вновь. На Азалии Вильс.

Если от Анны Ланн не было даже портрета, так, несколько карандашных набросков, то Азалия была представлена во всей красе.

И была она как раз противоположностью хрупкой Анне.

Такая роковая, страстная, грудастая брюнетка, достоинства которой занимали добрую половину холста. Черные волосы, мраморно-белая кожа, черные глаза… Леон рядом с ней не смотрелся совсем. Маг воды двенадцатого уровня не был ни сильным, ни мощным, ни широкоплечим, так… очень так себе. Как-то на парадных портретах он выглядел получше, а если на семейные посмотреть, сразу видно, и что он невысокий, и сутулый, и волосы у него редеть начали… очень средняя внешность. Мимо пройдешь — не оглянешься.

— Она не местная?

— Нет. Из империи.

— Никогда бы не сказал, — хмыкнул Матео. — в Империи, конечно, много кто живет, и смешение кровей там невероятное, но мне кажется, она больше похожа на довернку. Вот, если взять ее ростовой портрет?

— А что с ним не так?

— Все так. Просто или художник нарушал пропорции, или… ну, по фигуре — это типично для довернок именно. Не слишком высокий рост, большие объемы, короткие ноги, отвислый зад… Лисси, прости за подробности.

— Анатомию мы изучали. Кстати, да. Глаза те же самые, она их сильно подводит, но так-то они круглые, и низкий лоб, и скулы характерные… нет? Черные волосы и черные глаза у довернца вообще обычное дело.

— Но кожа?

— Белая? Так или пудра, или рена мало бывала на солнце, или отбеливатель пила, — спокойно объяснила Элисон, — может, и все три фактора сразу. Даже на портрете видно, что она очень уважает косметику. Явно подправляла недостатки…

— Довернка? Я никогда этот вариант не рассматривал.

— А в этом нет ничего удивительного. Соседи же… и то, что она про себя не рассказывала, не странно. Вы же знаете, какие у них дикие, иначе и не скажешь, обычаи! Довернским мужчинам можно и туда, и сюда, а вот женщинам — никогда. Иначе смерть.

— Могла быть и полукровка, — заметила Элисон. — О ее семье что-то известно?

— Сирота, из приюта.

Элисон развела руками. Мол, вот и еще одно косвенное, но подтверждение.

— Хммм… вы мне дали новую пищу для размышлений и поисков, — задумался рент Артур. — Спасибо. Продолжаю?

— Да, конечно, просим вас, рент.

Во втором браке у Леона Штромберга родилось еще трое детей. Две девочки — Аделина и Милана, и мальчик Гораций. Девочки — без магии, а мальчик — сильный маг, сильнее старшего брата. По этому поводу Леон был счастлив и поил всех без устали. Ну и ребенка с рук не спускал.

Примерно через два года умирает его супруга. Причина смерти та же, что и в первом случае. Болезнь.

Какая? Чего? Нет, не указано.

— А где их похоронили? — словно мимоходом поинтересовалась Элисон.

— Мою прабабку — тут, в фамильном склепе. А Азалию у Штромбергов. У них же тоже свой склеп есть…

— Понятно, — задумчиво кивнула Элисон. — Скажите… а нет ничего в записях? Может, Анна сама ребенка кормила? Или Азалия?

— Не понимаю? — вылупился рент Артур.

— Ну… у Анны погодки?

— Да.

— А у Азалии? Срок побольше? Года два-три между детьми?

— Вы абсолютно правы, рента. Но в чем смысл?

— Пока женщина кормит грудью, она не беременеет второй раз? — подсказала рена Джесси.*

*- чушь страшная. Как и насчет «не забеременеешь в первый раз». Еще как влетишь. Но поскольку у нас есть магия, автор своей волей вводит небольшой произвол. Прим. авт.

— Ну да, — обрадовалась Элисон. — в больницах же так делают!

Женщины с пониманием переглянулись.

Как известно, беременность и роды — дело затратное. Нет, не о деньгах сейчас речь, просто и сами по себе они сказываются на женском организме. И восстанавливаются все по-разному. Кому-то хватает года, кому-то два нужно, а кому и пяти мало.

А если женщина забеременеет раньше восстановления, то бывает всякое. Выкидыш, кровотечение, ребенок может родиться больным, беременность будет проходить очень тяжело… да мало ли осложнений? Очень много. Вот и придумали такое небольшое заклинание.

Накладывается оно на женщину в лечебнице, причем ЭТО заклинание оплачивает Корона. И пока женщина кормит грудью, она не беременеет.

Конечно, случается всякое.

И мужчина, который одержим рождением наследника «вот прямо сразу и сейчас», и женщины, которые считают, что нельзя магией вмешиваться в Божественное предначертание, и… да чего только не бывает! Но большинство все же за здравый смысл, и от полезного заклинания не отказывается. Вполне возможно, что обе супруги его использовали.

Бросаешь кормить грудью — заклинание прекращается. Дальше уже сама-сама, как пожелаешь.

Если обе жены Штромберга пользовались заклинанием, что это значит?

Может, и ничего.

А может… Элисон это потом обдумает.

— Обе умерли от болезни.

— Вы думаете, что Леон…?

— Уверена, что нет, — твердо сказала Элисон. — я видела его портрет, он не похож на человека жестокого, коварного… сильный маг, но слабый человек.

Матео зааплодировал.

Артур кивнул.

— Да, пожалуй. Есть дневники дочерей, из них видно, что они крутили отцом, как хотели. И приданое, и потом, помощь, должен сказать, что Леон под конец жизни жил то у одного ребенка, то у второго, пожалуй, больше всего его любила как раз Ирма.

— А умер он у кого?

— В своем поместье, — пожал плечами рент Артур. — Оно потом отошло старшему сыну. Младшему там тоже много досталось, да и сейчас семья не бедствует, могу себе позволить заниматься своим хобби, раз уж жизнь оказалась так немилосердна.

Элисон задумчиво кивнула.

Робин смотрел на нее, и думал, что девушка очень красива. Глаза ее сейчас сияли собственным колдовским светом, она о чем-то думала, и это выражение невероятно преображало ее лицо. Кто-то красив всегда, а кто-то вот, как Элисон, когда увлечен делом. Хотя нет.

Элисон тоже всегда красива, просто не всем это видно. И хорошо. Ему довольно, а остальным и незачем…

Визит затянулся до позднего вечера, Элисон задавала вопросы, что-то выписывала, делала в тетради пометки, и только когда стемнело гости и хозяева смогли расстаться. Правда, с обещанием еще приехать. И почаще вообще приезжать, редко же встретишь людей, которым интересно то же, что и тебе. Поди, поговори об истории со всеми подряд? Если слушать вообще соберутся!

А тут — наоборот! И слушают, и спорят, и своими мнением делятся, и всем интересно…

Рена Джесси тихонько улыбалась. Вот, и мужу приятно!

Артур всегда был деятельным и подвижным, ему скучно было сидеть дома, он и на шахту потому пошел, хоть денег и хватало! Но интересно же!

Работа, дело… причем то дело, которым его предок занимался! А вдруг и ему леониевая жила улыбнется? И тут обвал… и Артура зажало под обвалом на несколько часов. А потом даже маги жизни не смогли ему помочь восстановиться до конца. Не маг же!

Магам проще, энергия, которая циркулирует по каналам, сама восстанавливает тело, а вот обычному человеку это недоступно, и не все болезни в результате поддаются лечению.

Обидно.

Артур, конечно, все принял, как мужчина, он не запил, не стал злиться на Джесси, но… история — это не то, к чему он привык. Скучные бумажки, пыльные архивы…. Даже дети не всегда интересовались отцовским увлечением. А теперь вдруг оказалось, что его дело кому-то интересно и необходимо!

Это очень важно.

Просто мало кто понимает, насколько это важно, когда ты — нужен людям. Нужен этому миру.

Определенно, она еще не раз пригласит этих замечательных ребят. И ведь тоже… им досталось, а они не сломались! Отличный пример для мужа! Два мага, лишенных силы, да и девочке точно в жизни солоно пришлось, вон она как прячется!

А как держатся?

Молодцы, ах, какие молодцы! Такими детьми гордиться можно!

* * *

— Лисси, оставайся у нас ночевать?

Матео уступил место за рулем Робину, и зря, рамбиль даже слегка дернулся. Предложеньице!

— Рена Астрид будет волноваться.

— Тогда мы сначала тебя завезем, а уж потом домой. Ты так внимательно слушала… не поделишься мыслями?

Элисон пожала плечами.

— Не знаю… пока то, что я думаю, слишком невероятно. Нам бы с некромантом определиться?

— Некромантом? Зачем?

— Потому что такого не может быть. Но у меня пока есть только один ответ на это самое невозможное. Если его подставить в формулу, все сходится. А если нет, то я не знаю.

— Лисси, ты как-то непонятно говоришь?

— Я еще подумаю ночью, завтра приеду и расскажу, что предполагаю. А пока — извини. Все слишком зыбко. Но… мне и правда хотелось бы найти некроманта.

— Я знаком с одним. Но я не уверен, что он согласится для нас поработать. А что надо будет делать?

— Допросить Леона Штромберга. Или хотя бы кого-то из его жен.

— Ладно. Я поговорю. Он скоро должен будет приехать в Левенсберг, но я не знаю, что он запросит взамен.

Элисон пожала плечами.

— Пусть скажет. Я понимаю, что это сложно, это не просто так себе игрушки, но это и правда важно. И… ему точно можно доверять?

— Доверять?

— Если мои предположения оправдаются, то мы можем узнать нечто весьма неприятное, — качнула головой Элисон. — Может быть, смертельно неприятное.

— Доверять — можно. Он всецело предан Короне.

Элисон кивнула.

— Тогда хорошо. А он поставит интересы Короны вперед своих?

— И своих, и наших, если что.

Это Элисон тоже устраивало. Она кивнула, привалилась к плечу Матео и задремала. Устала. Мужчины переглянулись через зеркало заднего вида — и примолкли.

А правда, что такого сообразила Элисон?

Вроде бы слышали все одно и то же, но что-то же она такое предположила, а они — нет? Непонятно…

* * *

Зеев Басс сдаваться не привык, и своего друга и начальника подводить тоже не хотелось.

Им нужен кусок гор? Нужен!

Воевать за него нельзя? Нельзя!

Тогда вывод прост. Базиль им и горы, и норы, и что хочешь отдаст. А вот Риберто и Дамиан — точно нет. Так что… или Риберто, или Дамиана надо устранить. Он все равно на месте не сидит, опять собирается… надо же! В Левенсберг!

Ну, тут Зееву и карты в руки, всей колодой! Там у него и свои люди, целая группа, и вообще…

Нельзя получить добром?

Нельзя получить войной?

Ну так вот вам третий вариант в копилку: создать в государстве такой бардак, чтобы никому не было дела до окраин! И под шумок выгрести все ценное и необходимое.

Или как-то узаконить свои права на нужный участок…

Зеев этим примерно и занялся. Создать в столице нестабильность и проблемы? Это сложно, а вот чего проще…

Слабое место правителя Эллары?

Ее величество Лидия.

Да-да, именно она.

Не маг, не воин, обычная, не слишком молодая женщина. А помолодеть ей хочется, и сильно. Муж-то вон, на двадцать лет моложе выглядит, и к жене давно интерес потерял. Не в постели даже дело, нет! Хотя и этот фактор не надо списывать со счета, просто… Лидия далеко не дура, и сама все понимает.

И тем легче ее поймать в подготовленную ловушку. Пара слов там, пара сплетен тут…

Молодость вернуть можно. Только вот расплатишься ты за это годами жизни, так-то. В магии все очень равновесно. И чужую жизнь отдать не выйдет, даже не надейся. Или твоя, или твоего ребенка. Кровного. Которого ты под сердцем выносила.

Не нравится?

Но всегда находятся люди, которые идут и на такие, и на более страшные сделки, в попытках сохранить красоту, обаяние, свежесть юности. И конечно, они никому не расскажут о цене, которую с них потребовали. Слишком уж страшно это звучит.

Но Лидия с ее страстью, об этом сейчас не думала, потому и стояла в небольшой комнатке. Темные портьеры скрывали ее углы в тенях, чучела щерились злобными пастями, сверкали стеклянными глазами. А хозяйка…

Она была отвратительно молода!

Ее величество слышала о ней, давно, и представляла на этом месте старую каргу, а перед ней за столом сидела девушка лет двадцати, может, двадцати пяти. Юная, красивая, яркая… и перед ней на столе стояла свеча. Одна-единственная, и огонек плясал, то вытягиваясь вверх, словно от сквозняка, то почти сжимаясь в точку…

— Рена….

— Рента.

— Тоже рена. Впрочем, это неважно. Мне сказали о вашем приходе.

Лидия кивнула.

— Да.

— А вам сказали, чем придется платить?

Лидия покачала головой.

— Нет, не сказали.

— Для зелья нужна капля семени и капля крови. Две капли, одна — ваша, на вас будет настроено, вторая вашего супруга. Мне сказали, он маг?

— Да.

— Вот, чтобы зелье лучше на вас настроилось, нужно именно это. Сможете принести?

— Да. Но почему — муж?

— Потому что у вас наиболее близкая связь.

Лидия пожала плечами.

— Не с детьми?

— А они маги?

— Старший…

— Можно и его, — пожала плечами ведьма. — но как вы добудете семя? С мужем проще, и вы лет двадцать уже замужем? Тридцать?

— Тридцать, — вздохнула Лидия. — Да, около того…

— Вот. Вы с мужем уже почти единый организм, вы настроились друг на друга, вы рожали от него детей?

— Да.

— Часть его жила в вас, есть возможность добиться резонанса. Как раз от вашей крови, через семя, которое жило в вас, к его крови… ну и будете выглядеть ровесницей супруга. Может, чуть постарше.

Лидия вздохнула.

Звучало слишком хорошо, чтобы верить.

— Правда?

— Я не требую от вас ничего невозможного. Принесите что я прошу — и сами убедитесь.

И так звучали ее слова, столько в них было спокойствия, что Лидия поверила.

И правда — что она теряет?

Почему не попробовать?

Конечно, Риберто давно потерял к ней интерес, но не откажет же он супруге в желании провести вместе ночь? Правда же?

Из домика ведьмы она вышла вполне окрыленной. И усталый вид фрейлины в рамбиле ее не смутил. А что солнце клонится к закату…

Ей казалось, они беседовали недолго, но, наверное, Лидия просто понервничала…

* * *

Ведьма тоже перенервничала, но показывать этого не стоило, так что она задула свечу и распахнула портьеры. Из-за одной шагнул наружу мужчина такого характерно довернского вида. Черноволосый, черноглазый, коротконогий, с мощным торсом…

— Готова?

— Вполне.

— Ты ей хорошо все внушила? Рука не дрогнет?

— На мужа? Нет, не дрогнет, — время прошло недаром. И свеча была не просто так, и темнота… с омоложением у девушки было не очень-то хорошо, а вот с гипнозом — просто замечательно! Опять же, это не магия, следов не останется, а внушить человеку можно что угодно. Ментальный маг нужен потом, чтобы это разобрать и снять, но ты его поди, встреть, да еще чтобы он тебя проверил…

Это небыстро.

— Все же муж…

— Не любимый. Не любящий. Просто человек, от которого зависит ее здоровье и красота. Семя она получит, а когда он будет спать, женщина возьмет клинок, ну и… это не ребенок, не любимый… там бы рука могла дрогнуть, а здесь все будет, как я приказала.

— Смотри, если что — начальник не прощает ошибок.

— Я не ошиблась, — просто сказала девушка. — Сворачиваемся?

— Да. Собирай вещи.

Ценный кадр довернской разведки кивнула, и отправилась собираться. И убивать ее никто не будет, она еще не раз пригодится со своими способностями. Сейчас уедет на родину, в Доверн, там пересидит пару лет, а глядишь, и еще ее где применят…

Не магия.

Магия довернцам не доступна. Но кто сказал, что магию нельзя заменить чем-то другим? Вот и нашли альтернативу.

Вот и попалась ее величество…

Теперь оставалось только ждать.

* * *

Каролина смотрела на отца. Впервые за всю ее сознательную жизнь Уилл Манангер ее не пугал. Вообще. Никак. Крики, шум, скандалы… ее теперь ничего не трогало. Она мило улыбалась.

— Папенька, вы можете встать, оставить ключи и освободить для меня место.

Королевские гвардейцы, две штуки за ее спиной, подтверждали слова девушки.

— Что⁈ — даже не сразу понял Уилл.

Каролина решила не заезжать из столицы домой. Его величество с подачи Дамиана предоставил ей личный поезд, пусть на одну поездку, но у нее был свой вагон, чтобы отоспаться, привести себя в порядок, приодеться перед выходом, были на руках все документы, были шестеро королевских гвардейцев для сопровождения. Не просто так.

Гвардейцы — и для сопровождения, и для придания весомости словам девушки, и для подтверждения ее полномочий, и вообще… Дамиан, который видел пару раз Уилла Манангера, неплохо представлял его характер.

Одно дело орать и поднимать руку на свою дочь.

Но попробуй, проделай этот номер, если за ее спиной стоят два королевских гвардейца? Совсем другое дело, не правда ли? И ордер есть на арест, если понадобится.

Два человека, да в три смены…. Нормально! Справятся!

И Каролина справится, она девочка умненькая.

Каролина советы приняла, и поступила, как подсказал Дамиан. Пришла прямо на фабрику, с гвардейцами, со всеми сразу. Четверо рассредоточились по фабрике, там же и бухгалтерия есть, и проходная, и отдел кадров, а двое сопровождали ее к отцу.

— Ключи!

Уилл даже не сразу сообразил, что происходит.

— Карла?

Каролина положила перед ним на стол документ, подписанный его величеством. Подождала, пока отец прочитает, осознает, пока до него все дойдет… и только тогда, когда алым стало наливаться не только лицо, но и уши, и лысина, кашлянула.

— Я сама буду управлять и фабрикой, и своей жизнью. А вы, дорогой папенька, сейчас, в сопровождении гвардейцев, отправитесь домой, соберете свои вещи, а оттуда поедете к любовнице.

— Че-го? — Уилл аж «петуха дал» от неожиданности.

— Я говорю о той мерзавке, которой вы на деньги от доходов фабрики сняли до конца года квартирку на Театральной улице. Вот у нее и поживете. А мы с мамой больше вас в своем доме видеть не желаем.

— Да ты… ты… — Уилл аж осип от гнева и ненависти. — Ах ты ж…

Грязи из него полилось столько — в ином нужнике меньше бывает. А Карла просто смотрела. Молчала, щурилась презрительно, и окончательно отсекала от себя что-то очень неправильное.

Ее отец. Когда-то, человек, уважение которого она пыталась заслужить. Потом — человек, которого она боялась.

А теперь — посторонний. Чужой ей, пусть даже и поучаствовал он некогда в ее зачатии. Равнодушный. Неинтересный. Потерявший ее уважение. И страх тоже пропал, она его совсем не боится. А чего тут бояться?

Все закончилось. А может, и не начиналось никогда?

Отец — это ведь не просто имя в свидетельстве о рождении. И не тот, кто отмахивается от ребенка со словами: поди, поиграй с куклами, я занят. Отец — это перевязанные коленки и вытертые сопли, это бессонные ночи у постели больного ребенка и секреты, которые доверяются шепотом, как самому-самому важному человеку на земле. Человеку, который никогда не предаст.

А если этого доверия нет?

Если ничего нет?

Если пустота?

Тогда и терять нечего, и даже задумываться девушка больше не собирается. Я — не твоя дочь. А ты не мой отец. Наверное, у тебя есть другие дети, которым ты дал все то, что не давал мне. А если и нет — моя ли это забота? Я дала тебе все шансы. А ты… ты решил продать меня, чтобы потом устроить свою жизнь так, как тебе захотелось. Причем во вред матери. А вот этого Карла точно прощать не собиралась. Сессиль — ее мать, и фабрика ее законное наследство, и вообще… это подлость! Отец этого не понимает? Тем хуже для него. Хотя какой он отец? Так… номинальный…

Уилл выдохся, и понял, что Карла даже с места не стронулась. Стоит, смотрит, и гвардейцы смотрят так… брезгливо и презрительно. Захотелось заорать, но на второй круг он уже не пошел — сил не было.

— Попрошу освободить кабинет, — шагнул вперед один из гвардейцев. И улыбнулся.

Насмешливо так…

Уилл встал из-за стола.

Перевернуть бы, да вот беда — стол дубовый, массивный, такой и втроем не перевернешь.

— Ключи.

И смотрит, дрянь, и гвардейцы так смотрят… даже и не задумаются силой отобрать.

— Подавись, — ключи полетели в лицо Карле.

Не ожидала бы — точно бы без глаза осталась. Но привычки отца она знала, и его взрывы ярости, и любовь к швырянию разных предметов… обычно — в мать, но и Карле пару раз досталось, так что…

Гвардеец перехватил тяжелую связку в воздухе.

— Рента Манангер?

— Благодарю вас, Джеймс, — кивнула Карла. Чего ей стоила эта невозмутимость? Неизвестно, но на лице мужчины явно было уважение. — Итак, начнем?

Карле предстояло много дел.

К примеру, организовать охрану фабрики, поменять вахтеров, разобраться с бухгалтерией…. Отец все делал под себя и для себя. Карла же…

Гвардеец коснулся ее плеча.

— Не переживайте, рента. Его высочество отдал нам определенные указания, вы работайте спокойно, несколько дней у вас точно есть.

— Благодарю вас, Джеймс.

Ну, если так…

Дамиан, спасибо тебе!

Я тебя не люблю, но видят Боги — если весь мир будет против тебя, я прикрою тебе спину. До последнего. Не любимая, но друг — до последнего вздоха. Дамиан…

* * *

Уилл аж кипел от гнева, когда шел к проходной.

Его провожали взгляды: удивленные, растерянные, непонимающие… а ему казалось, что все всё знают! Дочь!

И такое предательство!

Такой гнусный низкий удар в спину!

Такая подлость!

Он в нее всю жизнь вложил, ночей не спал, кусок от себя отрывал… или так ему сейчас казалось?

Негодяйка!

Ну, погоди ж ты у меня!

Когда год за годом руководишь фабрикой, набираются самые интересные знакомства. Отдал тебе король вот это все? Отлично! Но кто сказал, что ты просто справишься? Да что там — с делами разберешься и фабрику потянешь! Просто не погоришь синим пламенем вот в эту же ночь? А что?

Король там, а пожар тут… и что ты будешь делать, стервочка?

Для начала Уилл планировал отправиться домой, и разобраться с гадиной-супругой, которая точно знала, что задумала ЕЁ дочь. А потом можно и с некоторыми верными и главное, молчаливыми людьми поговорить.

Но на проходной.

— Уилл Манангер?

— Да.

— Пройдемте.

Королевский гвардеец (еще один? Да сколько ж их тут?) кивнул ему на рамбиль, стоящий неподалеку от входа.

— Куда? Зачем?

— Приказ Короля, — коротко отозвался гвардеец.

Уилл скрипнул зубами, но не подчиниться? Здесь? Сейчас? Лучше не спорить. Целее будет.

Когда за Уиллом закрылась дверь камеры, мужчина осознал, что надо было удирать. Но как-то ему и не пришло это в голову. Когда столько лет ты в своей семье царь и бог, когда тебе никто не смеет прекословить — и тут вдруг подобный афронт!

Дочь…

Это не дочь, а ядовитая гадина, которая таилась до поры. А потом как укусила!

Совести у нее нет!

И порядочности!

И вообще, как она могла⁈

Какова неблагодарность!!!

Уилл, конечно, просто так не смирился, но в ответ на требования отпустить, к нему подошел часовой, и коротенько, с применением доходчивого лексикона, объяснил, что сейчас Уилл совершенно случайно упадет лицом на приклад его арбалета.

Раз шесть.

А потом пусть жалуется, когда ему зубы будут из ночного горшка доставать!

Уилл внял, и решил не наглеть.

Как только представится возможность, он поговорит с начальством, и его отпустят! Он не совершал преступлений, его не имеют права удерживать! Все остальное — ерунда!

* * *

— Лисси, а что это за мальчики тебя привезли?

Элисон посмотрела на рену Астрид даже с удивлением.

— Мальчики?

— Ну, мне-то они все мальчики, — улыбнулась рена Астрид, — сама подумай, лет им сколько? А мне? Вы мне все в детки годитесь, раз уж своих нет.

Элисон утаивать ничего не стала. Пора было открываться, если она примет предложение о работе на Корону, и так весь город загудит. А она, наверное, согласится, не удержится.

— Это Робин Лейтнер и Матео Эдер.

— Лейтнер… тот самый? Который маг? Был?

— Да, рена Астрид. Ничего от вас не скроешь.

— И не надо, чего от меня скрывать-то? Это неправильно. Лисси, а чего ты их сюда не приглашаешь?

— Сюда? — удивилась Элисон.

— Так а куда ж еще? Я бы их чаем напоила, плюшками угостила…

— О жизни расспросила, — в тон ей продолжила Элисон.

Женщины переглянулись и от души расхохотались.

Куда и делись те времена, когда тут были только хозяйка и постоялица? Сидят за столом если и не дочь с матерью, то уж всяко тетка с племянницей, и смотрят друг на друга с искренней симпатией, и улыбаются.

— В ближайшее время приглашу, рена Астрид.

— Вот и ладно. Пирогов напечем, им с чем больше-то нравится? С мясом, со сладким чем?

— Со всем и побольше.

— Правильные мужчины, можно брать.

Элисон помрачнела, но постаралась поддержать шутку.

— Договорились. Одного точно берем… на пироги. А второго на варенье.

Рена Астрид серьезно посмотрела на девушку. А когда еще о таком говорить? Можно вот и сейчас, поди, беды не будет.

— Лисси, детка, ты прости, если не туда лезу, но… тебя словно обидел кто-то? Ты сюда приехала, словно замороженная, уж тут оттаивать начала.

Элисон вздохнула.

Вот так и решается судьба человека. Что сейчас лучше для Лисси? Довериться? Промолчать?

Если она этот шаг сделает, ей потом может больно быть. Хотя… ей и так думать больно. А рена Астрид ее не обижала, авось, и сейчас не ударит?

— У меня жених был. Я его любила, думала, он меня любит.

— Изменил? — чутьем угадала рена Астрид.

— С моей сестрой, — просто сказала Элисон.

И не сильно удивилась, когда рена обошла стол, и сгребла ее в охапку.

— Детка… бедненькая…

Элисон невольно расслабилась в теплых руках, уткнулась в передник, вкусно пахнущий корицей.

— Тетя Астрид…

Женщина погладила ее по коротким волосам.

— Все будет хорошо, детка. Даже если на дороге встретился один мерзавец, так им же мир не ограничивается, радоваться надо, что сразу все наружу вылезло. И сестрице твоей голову оторвать бы. Порядочная-то сестра в такой ситуации по морде дает нахалу, а не вот это самое… развязалась — и радуйся. Поделом этим двоим будет, что заслужили, то и получат.

Элисон вся аж сжалась.

— Пышную свадьбу. Рамбиль в подарок. А я… я просто ничего не понимаю. Сестре надо выходить замуж, а у меня есть книги, и я должна быть этим счастлива.

— И кто так сказал?

— Мать.

Астрид едва успела язык прикусить. Но на метлу в углу посмотрела очень многообещающе.

Узнает она, кто мать Элисон… минутку? Вроде как девочка упоминала, что родителей нет? А вот не будет она пока в это лезть. И уточнять не будет, и так все ясно.

— Детка… хоть и странно это звучит, а только повезло тебе не по-детски.

— Да? — Элисон точно так не думала. — почему?

— Так он бы не остановился. И после свадьбы с твоей сестрой блудил бы, а то и мать бы огулял, не постеснялся. А если бы у них ребенок появился? Ты бы как это пережила? Права твоя мать полностью, не нужно тебе такое… дерьмо гусиное! Твоей сестре нужнее! Сама измаралась, пусть сама и валяется.

— И отец промолчал, и подруги… все считали, что мне так и надо. Ну, кроме…

— Хорошо хоть кто порядочный рядом оказался, — хмыкнула рена Астрид. — Ты не переживай, маленькая, судьба тебя от такого горя отвела, что впору всем богам молиться. И радоваться побольше. Опять же, кто тебя в этой ситуации поддержал, те настоящие твои друзья. А кто на сторону твоей сестры встал… да и пусть их! Много такой пакости ветер носит!

Элисон потерла нос.

— Моя… можно сказать — сестра. Мы с ней кровь смешали. Вот, она меня поддержала, и с ее руки я сюда уехала.

— И правильно. Она-то сюда приехать не захочет?

— Им выбора не оставили… они с тетей в другое место поехали, а там неспокойно стало… Алечка мне телеграмму прислала. Рена Астрид, если что — можно ей у нас остановиться?

— Конечно, детка. Комнаты свободные есть, а хорошим людям у нас всегда рады.

— Спасибо, тетя Астрид. Аля и тетя Лина вам обязательно понравятся.

Астрид и не сомневалась.

Вот в той ситуации… ох, обломала бы она метлу о горе-женишка, не то, что к своим дочерям подпускать. Кто так же поступил бы, явно не из сволочей. А остальные…

Метлой гнать и на порог не пускать!

А еще радовало, что девочка ей доверять начала. Хоть как.

Что уж греха таить, привязалась рена Астрид к этой девушке. Понимала, что так нельзя, а… семью почувствовала. У нее ни детей, ни племянников, у мужа, может, кто был, да она и не знает, и не видела. И знать не захочет, так-то! А тут тепло ей стало, она и девочку отогрела, и сама душой согрелась.

Выдать бы правда Элисон за кого из местных, была бы у нее на старости лет если и не доченька, то племяшка. Хоть за могилкой было бы кому приглядеть…

Но вслух рена Астрид этого не сказала, конечно.

Просто гладила Элисон по волосам, и шептала, что все будет хорошо, и пироги они сделают и с ягодами, и с вареньем, это которые сладкие, у нее вишневое варенье всем на зависти, и смородина шикарная, и те, которые с мясом, она Лисси поучит по довернскому рецепту делать, когда мясо в слоеное тесто заворачивается. Вкусно — руки по локоть слопаешь! Ее давно уж научили!

Она шептала, и Элисон потихоньку успокаивалась, расслаблялась…

— Спасибо, рена Астрид.

— Можешь тетей называть, не обижусь.

Лисси шмыгнула носом и тут же получила салфетку. А нечего тут! Еще рукавом вытирать вздумай! В приличном-то доме!

— Спасибо, тетя Астрид.

— Не вешай нос, племяшка! И не такое бывало, а мы все проходили и живы. Мы тут, в горах, словно кустарник, который цепляется за скалы. Не так красиво, как остриженные деревца в парке, но он выползет даже из-под лавины, пробьется из-под осыпи! И мы такие же. А ты… это место всех меняет, Лисёнок. Ты уже не такая, как приехала, ты оттаиваешь, и я уверена, все будет хорошо.

— Правда?

— Обещаю, — кивнула рена Астрид.

И мысленно помолилась богам. Ладно она, она уже жизнь прожила. Но девочку-то жалко! По-настоящему… сволочи у нее семья! Вот как есть — сволочи! И жених ее сволочь!

Попался бы он рене Астрид… так, минут на десять не больше. Ей бы хватило, и ему бы хватило, и земля чище будет… на всякий случай к метелке еще и лопату поставить? А то вдруг орудие труда сломается?

Надо подумать.

* * *

— Лись, рассказывай, до чего ты додумалась? — Робин и Матео только что кругами не ходили, как акулы, почуявшие запах крови.

Элисон уселась за стол и утащила печенье.

— Хью, спасибо! Потрясающе вкусно! И чай такой душистый!

— Лисси!!! — взвыли парни в унисон.

Хью ухмыльнулся и удалился. То-то же… это вам не грустить и арценте бутылками пить! Вытащила их девочка, как есть, обоих вытащила!

— До чего я додумалась? До совершенно невероятной гипотезы, — вздохнула Элисон. — Может, это и бред, но… ребята, вам не кажется, что вся эта история допустима только в одном случае? Если у Леона Штромберга изначально не было дара, а потом он каким-то чудом смог его себе привить?

— Че-го?

Обалдели оба.

И Робин, и Матео.

— Такого не бывает.

— Никогда не было…

Элисон развела руками.

— Так я и не настаиваю, я могу ошибаться. Но… магия воды — она пробивается. Не бывает так, чтобы маг двенадцатого уровня так долго сдерживал свою силу, не давал ей прорваться, просто не бывает. И насчет блужданий невесть где, тоже — какие магам потеряшки? Нереально это! И дар, который у всех Штромбергов виден с колыбели, значит, и у Леона он тоже должен был проявиться рано, его бы выявили.

Парни переглянулись.

— Но когда его высмеивали — он молчал, терпел, давайте просто предположим, что у Леона тогда не было дара. Тогда картина его детства становится непротиворечивой. Я бы не предполагала ничего такого, но поглядите на наших крыс? Вспомните того несчастного довернца?

— Но это же временное!

— И даже это считалось невозможным. Но если есть временное, почему не быть постоянному?

Парни переглянулись, вспоминая свое детство, и магию, и первые ее проявления — такое не скроешь. Не получится. А крысы и правда есть.

— Допустим, — робко сказал Матео. — Но… но тогда — КАК⁈

— А вот это самый сложный вопрос. Но если я права… вот смотрите, вернулся он магом, да еще леоний открыл… логично предположить, что это с помощью леония?

— Ну… может быть.

— Стал богатым, знаменитым, а женился на той, кто его высмеял. Почему? Из мести?

— Может, половина на половину, — пожал плечами Робин, — и любил, и отомстить хотел…

— Трое детей — погодков. Если старший не маг… допустим, дар не устоялся и не наследовался. Мне бы знать, насколько он был стабилен у Штромберга в те годы. Может, были выбросы, может, еще что-то… хотя он мог и придумать оправдания.

— Я напишу отцу, — кивнул Матео. — Или лучше сам в столицу метнусь, на рамбиле. Сам в библиотеке пороюсь, сам все отберу.

— Вот, сделай пожалуйста. Если я права, он о таком молчал. И прав был, нельзя такое никому в руки давать. Если король получит возможность штамповать сильных магов… лучше — не надо!

Робин и Матео переглянулись.

Они бы не отказались вернуть утраченное, но если подумать, как Элисон, то и правда. Не надо такого. И какие еще последствия, и что там может быть?

Нет, не надо!

Им надо бы, а вообще лучше — нет. Магия — не игрушка, а среди людей и дураков хватает, и преступников, и вообще, кто сказал, что король таким сокровищем правильно распорядится? Что никто не проговорится, что этот секрет к врагу не попадет?

Потом себе дороже выйдет. Не то, что Эллару снесет, весь мир в труху разотрет!

— Ну а если я права, то все не так и просто. Не знаю, почему повезло Леону Штромбергу, но о его первой жене, второй жене и старшем сыне такого не скажешь. Они не смогли пройти это… что бы это ни было. И погибли.

Мужчины переглянулись.

— Ты уверена?

— Почему нет? На истории нас учили, что рано или поздно, мужчины рассказывают красивой женщине все секреты.

Робин и Матео, не сговариваясь, фыркнули. Элисон пожала плечами.

— Мог Леон рассказать первой жене о том, что с ним случилось? Она с ним живет, любит, гладит по шерстке, детей родила, страдает, что старший сын не маг… и тут муж проговаривается, что он допустим, тоже не маг… был. А потом стал магом?

— И жена уговаривает его попробовать?

— Может, даже целенаправленно. Если Леон работал на шахте достаточно долго, если она догадалась, что магом он не был… да мало ли, как дело было. Но если она его изначально не любила?

— И решила уйти?

— Получить все для себя, для своего сына, а потом… кто знает?

— Коварный вы народ, женщины!

Элисон развела руками.

— Ну… у меня других выводов пока нет. И со второй женой тогда все укладывается в схему. Если они жили хорошо, и Леон сдерживался, сколько мог, но в какой-то момент проговорился? И Азалия его дожала?

— Слишком большое искушение?

— Разве нет?

— Разве да, — мрачно согласился Робин. — но звучит фантастически.

— А вот то, что с крысами? Это нормально? И ведь никто… а все было на виду!

— Это потому, что ты пришла. И все сделала, — вздохнул Матео. — мы бы не сообразили.

— Вы просто не привыкли проверять все гипотезы, вплоть до самых невероятных, — Элисон посмотрела на печеньку, которую крутила в пальцах, и решительно сунула ее в рот. И совершенно простонародно запила чаем. Некрасиво?

Но как вкусно!

Робин подсунул ей еще одну.

— Потому тебе и нужен некромант?

— Абфолюфно тофно, — печенька была прожевана, и Лисси заговорила спокойнее. — Допросить или самого Леона, или его супруг, а то и всех троих. Если получится, конечно, возраст-то у призраков уже почтенный, могли и уйти на перерождение.

— И если они подтвердят…

— Или если у болезней будут схожие симптомы, к примеру.

— Ты убедишься в правильности своей гипотезы?

— Как-то да.

— Но что могло случиться со Штромбергом? Эти горы и были исхожены вдоль и поперек, и за последние сто лет тут…

— Что — тут? И потайные рудники, и лавина, которая невесть с чего сошла, и вот, работорговцы, и коты… горы много тайн хранят. Может, об этом еще и с котами поговорить надо, — задумалась Элисон. — попробую.

— Не сожрут?

— Подкуплю рыбкой. В большом количестве. Хотя и коты могут о таком не знать. Это — горы. Тут столько всего можно спрятать, что у меня глаза разбегаются! И мысли тоже!

— Но чисто теоретически, что это может быть?

— Даже не представляю. Какой-то резонанс с леонием? Что-то еще? Да виверна его знает, если повезет, нам сам Леон и расскажет.

— А если нет?

— Будем думать. Кстати, сюда и кража укладывается. И пожар. Если кто-то догадался раньше, или получил доступ к другим документам, которых нет у меня… понимаете? Вот интересно, все ли в порядке в столице?

Ребята понимали. И им это решительно не нравилось, но — кажется, они сунули палку в гнездо шершней?

А если так — спасайся, кто может.

* * *

— Фу!

Дана скорчила красивую гримаску. Специально тренировалась перед зеркалом, да не один год! Обычно, когда люди скандалят, у них лица становятся такими уродливыми, жуть просто, а потом еще морщины по лицу бегут не в тех местах. Дана видела, она за мамой наблюдала, когда та на отца ругалась. Или на Лиску.

Поэтому Даночка для себя выбрала несколько основных выражений для лица, и работала над тем, чтобы их сохранять в любой ситуации.

Доброжелательное внимание, легкая улыбка, веселье, гнев, отчаяние, горе, страсть…

Получалось красиво. Даже в гневе она была очаровательна.

Иногда, правда, не срабатывало, вот, как на свадьбе, но кто бы там смог сдержаться? Ух…. Эти твари испортили лучший день в ее жизни! День ее триумфа!

С того момента все пошло неправильно, не так, и вот…

— Эдгар, хватит пить!

Эдгар, пребывая в том состоянии, когда ноги уже не держат, но голова вполне работает, а поганый язык ляпает правду всем в лицо, насмешливо отсалютовал супруге бокалом. И на что он, правда, повелся? На бюст и ресницы? Вот дурак!

— Тебе чего, супружница? Долг отдать?

Дана сморщила носик. Красиво, кто бы сомневался.

Вот у Ларисии так никогда не получалось, у нее лицо всегда было живым и искренним, она и плакала честно, и хохотала от души, а Дана… насколько же она отрепетированная и продуманная!

Не человек — набор масок!

— Ты с дивана-то встань, пьянь!

Эдгар фыркнул.

— Я лучше лягу, а ты сверху пристраивайся.

— Да вот еще!

— А раньше тебя это не смущало.

Раньше… Дана и сама себе не призналась бы, но половину привлекательности Эдгару придавал его статус жениха Ларисии. Это было так приятно — отобрать любимого у сестры! Только вот игрушка оказалась не такой интересной, и кажется, собиралась сломаться?

— Ты собираешься писать диссертацию?

— Не-а.

Такого ответа Дана не ждала.

— ЧТО⁈

— А что непонятного? Раньше мне Лиска все считала и писала половину, я опыты делал, а сейчас в ее выкладки посмотрел — я там половину просто не понимаю. Мне такое не под силу. Лиска мне больше не поможет, так что — все.

— А, это не страшно. Мама поехала ее уговаривать, так что вернется сестрица, и все допишет, как миленькая. А ты все сделал, что там еще надо? Ну, бумаги какие-то, рисунки, я не знаю…

Эдгар только глаза закатил.

Рисунки!

Да ты бы знала, сколько времени и сил на эти диаграммы ушло! Это ж не просто картинки, за каждой по три-четыре месяца опытов! Эээээ… минуту?

— Мама поехала?

— Ну да, она Лиску быстро сюда притащит!

Эдгар даже протрезвел немного от такой перспективы.

— Ты думаешь, Ларисия согласится?

— А куда она денется? А не согласится — без денег и жилья останется, отец поможет! Вот!

Эдгар кивнул, обдумывая варианты. Если Ларисия вернется, если он сможет поговорить с ней, убедить… ну, должна же она понять? Он не виноват, это все Дана!

Развестись они, конечно, не могут, но ведь устроиться можно! Будут они жить с Ларисией, и нормально, как-то сделают так, чтобы никто про них плохого не подумал, родня же… а если с Даной что случится, он и второй раз жениться сможет.

Да, а что?

Эдгар был женат недолго, но быстро понял, что Дана его в качестве жены не устраивает. Вообще.

Слишком глупая, скандальная, конечно, симпатичная и сексуальная, но таких-то много! Это легко на стороне получить, а жена…. Нет, жена не должна быть такой!

Жена должна быть умненькой, спокойной, рассудительной, она не должна давить и требовать, должна уметь держать себя в руках. Вот, как Лиска, которая, даже застав их вместе, без штанов, не стала кричать и ругаться. Молча развернулась и вышла вон.

А что бы устроила ему Дана?

То-то же!

Глупость он сделал, страшную глупость! Надо было жениться на Лиске, а с Даной просто спать время от времени, вот и все! А сейчас получится наоборот… но не могла же Лиска его так быстро забыть? Ведь влюблена была, как кошка?

Главное — увидеться с ней, а там уж Эдгар найдет к ней подход. Это точно!

— А если Ларисия не поедет?

Дана подняла брови.

— Как это?

Ларисия всю ее сознательную жизнь была рядом. Послушная, удобная, спокойная старшая сестра, которую можно было уговорить отдать младшей… да что угодно! Платье, игрушку, десерт…

— Твоя мама ее силком потащит?

Дана сморщила носик. Кто бы сомневался — красиво. Потащит, если понадобится!

— Я свяжусь с мамочкой и спрошу. А ты что предлагаешь?

— Можем взять диссертацию и сами приехать в… где сейчас Ларисия? В Кловере?

— Не знаю. Я жду от мамы телеграмму!

— Вот, получим ее и сами туда поедем?

— Я подумаю, — капризно протянула Дана, — а ты давай, прекращай напиваться. И собирай тогда все, что нужно!

Эдгар кивнул. Но вино все же допил. Завтра он перестанет напиваться, завтра… а сегодня — доведет дело до конца.

Ну почему все сложилось так неправильно?

Во всем виновата Ларисия! Не могла она побыть еще в университете, принесло ее домой не ко времени!

Бабы!!!