Известие о смерти начальника Третьего отделения и шефа жандармов стало новостью номер один среди всех оппозиционеров и революционеров, находящихся в эмиграции.

После поражения революций в Германии, Австрии и Италии многие из них вернулись во Францию, где активно обсуждали причины неудач революционного движения. Представители правого радикального крыла организации «Земля и воля» взяли на себя ответственность за совершённый теракт, и Виктор Железнов — он же Богдан Корытко — стал героем дня.

Ружский и Дятлов, руководители боевиков, отмалчивались, скромно принимая поздравления товарищей. Говорить им было нечего. Они так же, как и остальные, узнали о проведённом теракте и не имели никакого представления о нём. Действия Виктора Железнова были его собственной инициативой.

Бакунин выразил сомнение в правильности действий людей Ружского. Он поделился с Пушновым, бежавшим из России после своего ареста.

— Александр Сергеевич, вы тоже считаете убийство Бенкендорфа неправильным? У меня создалось впечатление, что Ружский не причастен к теракту. Он не знал о нём так же, как и мы.

Пушнов задумчиво покачал головой.

— Теперь это уже не важно. Кто бы ни стоял за этим убийством, вся тяжесть ответа ляжет на наши плечи. На плечи «Земли и воли».

Бакунин нахмурился.

— Вы думаете, последуют репрессии?

— Не думаю — я уверен, — жёстко ответил Пушнов. — Бенкендорф был не просто чиновником. Он был символом. Олицетворением карательной машины империи. Его убийство — это вызов. И император на этот вызов ответит.

— Ответит? Чем? Новыми арестами? Ссылками?

— Хуже, — тихо сказал Пушнов. — Государство перейдёт в наступление. Агенты Третьего отделения начнут охоту на всех, кто связан с «Землёй и волей», даже косвенно. Нас будут давить со всех сторон. Наши друзья во Франции могут оказаться не так гостеприимны, если увидят, что за убийство чиновника такого ранга стоим мы.

Бакунин усмехнулся.

— Вы рисуете слишком мрачную картину, Александр Сергеевич.

— Я рисую реальность, Михаил Александрович. — Пушнов подошёл к окну. — Я надеялся на диалог с государством? На реформы? На то, что император образумится? — Он повернулся к собеседнику. — Забудьте. После убийства Бенкендорфа диалог невозможен. Государство не будет разговаривать с теми, кто бросает бомбы. Оно будет мстить.

— И что вы предлагаете? Уйти в подполье? Залечь на дно?

— Я предлагаю готовиться к худшему, — ответил Пушнов. — Наши люди в России должны быть предупреждены. Те, кто может уехать, пусть уезжают. Те, кто остаётся, пусть уйдут в глубокое подполье. Иначе скоро от «Земли и воли» не останется и следа.

Бакунин задумался, теребя бороду.

— А вы не думаете, что это игра? Что кто-то намеренно подставил нашу организацию?

— Думаю, — признал Пушнов. — Но какая разница? Результат один: мы — крайние. И оправдываться бесполезно. Нас никто не станет слушать.

— Значит, мы должны действовать? — Бакунин оживился. — Поднимать новую волну?

— Нет, — твёрдо сказал Пушнов. — Сейчас мы должны выжить. А для выживания нужна осторожность. Терпение. И, возможно, смена тактики.

— Смена тактики? — переспросил Бакунин с недоумением.

— Да. Может быть, пора перестать бросать бомбы и начать думать о том, как объединить силы тех, кто действительно хочет изменить Россию. Не убийствами, а идеями.

— Идеи, Александр Сергеевич, — усмехнулся Бакунин, — это хорошо. Но власть предпочитает слушать не идеи, а силу.

— А силу, — ответил Пушнов, — мы пока не набрали. И после убийства Бенкендорфа набрать её станет ещё труднее. Потому что на нас обрушатся все репрессии, на какие только способна империя.

Бакунин промолчал.

— Что ж, — сказал он наконец, — будем готовиться к худшему. И надеяться на лучшее.

— Только на худшее и остаётся надеяться, — мрачно ответил Пушнов. — Признаюсь вам честно, я жалею, что вступил в вашу организацию. Я не приемлю подобные методы борьбы.

— Не надо спешить с выводами, Александр Сергеевич. Думаю, нам следует откровенно поговорить с Ружским и Дятловым.

Бакунину нравился спокойный и рассудительный Пушнов. После побега из-под стражи и возвращения в Париж он всячески старался привлечь его в организацию «Земля и воля». Наконец он убедил Пушнова — и тут известие об убийстве Бенкендорфа так отрицательно повлияло на него.

Разговор Бакунина и Пушнова с Ружским и Дятловым с самого начала вышел резким и неприятным. Высказывание Пушнова о неправильности действий Виктора Железнова вызвало у Ружского такое резкое неприятие, что Бакунину пришлось вмешаться, чтобы не допустить ссоры.

— Действие Железнова по сути своей — провокация, которая погубит нашу организацию, только начавшую набирать силу и влияние, — заявил Пушнов.

— Провокатор⁈ — возмутился Ружский. — А как вы объясните аресты, которые последовали после вашей встречи с Проскуриным?

— Прошу вас заметить, Валерий Сергеевич: меня арестовали, как и других. Единственная разница — повод для ареста был иным. А ваш Виктор Железнов остался на свободе и сумел провести столь серьёзную акцию. Даже я, дилетант в делах подобного рода, понимаю: это очень сложное и затратное дело, и Железнов без серьёзной помощи со стороны никак не мог бы его осуществить. Я уверен, что вы сами не в курсе случившегося и вообще не владеете сведениями о том, как всё произошло. Я не прав?

Ружский и Дятлов молчали, не зная, что возразить.

— Скажу больше, у меня создалось впечатление, что кто-то очень серьёзный обладая достаточными ресурсами, нашими руками решает свои дела.

Последнее предположение Пушного заставило Ружского и Дятлова переглянуться и задуматься.

— Господа, давайте успокоимся и уберём эмоции. Речь идёт о существовании нашей организации. Скажите, Валерий Сергеевич, это с вашей санкции проведена акция?

— Нет, — признался Ружский. — Акция задумана и реализована Виктором по собственной инициативе. Он всегда отличался стремлением к активным действиям. Считает необходимым проводить громкие акции, чтобы заставить императора прислушаться к нашим требованиям, — с видимым неудовольствием ответил Ружский. — С самого начала он был амбициозен и излишне самостоятелен. С трудом подчинялся дисциплине.

— Кто он, Валерий Сергеевич?

— Богдан Корытко, Виктор Железнов — его псевдоним. Ему всегда не нравились его имя и фамилия. Родом с Полтавской губернии: отец, мещанин — чиновник городской управы, мать — из купеческой семьи. Учился в коммерческом училище. За участие в студенческом революционном кружке был арестован и отчислен. После ссылки примкнул к нам. Всегда отличался стремлением к лидерству, амбициозен непомерно. Готов пойти на многое ради славы и известности. Мнит себя лидером организации, которая свергнет самодержавие вооружённым путём. Имеет много сторонников. Особенно после такой резонансной акции. Так что ваши обвинения в мой адрес беспочвенны, Александр Сергеевич.

— Прошу простить, Валерий Сергеевич, за мою несдержанность.

В своей съёмной квартире Пушнов — он же штабс-капитан Струев — составил срочное донесение с подробным изложением добытых сведений. В конце он написал свои выводы:

'Достоверно известно, акция проведена Железновым по собственной инициативе, несомненно при содействии сил, заинтересованных в ликвидации Бенкендорфа и обладающих достаточными ресурсами для проведения подобной операции. Кто именно стоит за этой помощью, пока установить не удалось, однако очевидно, что без серьёзной финансовой и организационной поддержки такой теракт был бы невозможен.

Обращаю особое внимание на Виктора Железнова, он же Богдан Корытко. Крайне опасный элемент, обладающий большим потенциалом лидера. Имеет много сторонников, призывает к свержению самодержавия вооружённым путём. Успех теракта сделал его кумиром радикальной молодёжи.

Опасения мои связаны с тем, что влияние Железнова будет неизбежно вести к радикализации всего революционного движения в России. Умеренные голоса окажутся подавлены. Идеи диалога и реформ будут отброшены в пользу бомб и вооружённых выступлений. Организация «Земля и воля» рискует потерять контроль над своими сторонниками, а наиболее агрессивные элементы, вдохновлённые успехом Железнова, начнут действовать самостоятельно, что приведёт к волне неконтролируемого насилия.

В долгосрочной перспективе это сыграет на руку тем силам, кто заинтересован в ослаблении России'.

Пушнов перечитал написанное, запечатал конверт сургучной печатью и спрятал во внутренний карман сюртука. Собрался быстро. Накинул плащ, проверил, не наблюдает ли кто за окном, и бесшумно выскользнул из квартиры.

Письмо должно было попасть к человеку, который переправит его по секретным каналам. Как именно — Пушнов не знал. И не хотел знать. Чем меньше цепочек он мог восстановить в памяти, тем безопаснее было для него.

Он зашагал по ночному Парижу — без спешки. Фонари мерцали, отбрасывая длинные тени на мокрую мостовую. На углу улицы Риволи он остановился, закурил папиросу, краем глаза отслеживая пространство позади. Никого. Кликнул свободный экипаж. Пушнов кивнул вознице, назвал адрес, и карета скрылась в темноте.

Через час письмо уже лежало в тайнике на явочной квартире. Ещё через сутки оно покинет Францию.

Псков. Квартира Виктора Железнова.

Виктор Железнов после акции «возмездия» скрывался в Пскове. По поддельному паспорту на имя Кустова Виктора Андреевича, дворянина, прибывшего по делам в Новгородскую губернию. На полученные за проведённую акцию деньги — пятнадцать тысяч рублей — он наконец-то мог позволить себе снять трёхкомнатную квартиру с горничной, купить красивую одежду и радовать себя всякими приятными мелочами.

Железнов соблюдал меры конспирации, он был уверен в своей безопасности. Виктор сбрил усы и бородку, оделся с иголочки и стал похож на дворянина, ведущего праздный образ жизни. Он наслаждался этой жизнью, о которой мечтал. Конечно, в те промежутки времени, когда отдыхал от мыслей о всеобщем благе и создании справедливого общества.

Его единомышленник и друг, разделявший его взгляды и всемерно помогавший во всех начинаниях, — Козьмин Игнат Иванович, имя явно выдуманное, но какая разница. Он помог осуществить мечту о широкой известности и славе непримиримого борца с самодержавием за братство, равенство и свободу. Теперь его будут знать. Он станет знаменем и символом тех, кто готов с оружием в руках бороться с царизмом.

Помощь Козьмина была доказательством его способности достать всё необходимое для проведения акций террора. Следующим актом, который задумал Виктор, было нападение на карету одного из банков, в которой перевозились деньги. Михаил Дутин, его ближайший помощник, вёл наблюдение и проводил тщательную подготовку к операции. Революция требовала денег. Они были у государства, и их экспроприация — дело благое, естественно во имя и на благо революции.

В группе Виктора состояло пять человек, преданных ему и проверенных в деле во время покушения на Бенкендорфа. В акции участвовали ещё три человека, и один из них был явно англичанин. Козьмин представил их как товарищей по борьбе. Старший, со слов Козьмина, был не англичанином, а ирландцем, который тоже борется с английской королевой. Решил помочь русским товарищам. Что ж, тем лучше.

Всё обеспечение операции Козьмин взял на себя. Виктора и двух его товарищей хорошо подготовили, осуществить теракт, после чего помогли скрыться. Виктор прекрасно понимал: помощь оказана ему не просто так. Акция, проведённая им, нужна кому-то ещё — не меньше, если не больше, чем ему. Наличие ирландца говорило о многом.

Впрочем, данное обстоятельство нисколько не беспокоило Железнова. Главное — оно позволяло ему реализовывать свои планы и мечты. Как именно это происходит, волновало его меньше всего. Он был готов применить любые средства, лишь бы осуществить задуманное. И мечты начали сбываться.