Мой визит к цесаревичу с первых секунд дал мне понять: свершилось нечто чрезвычайно важное. И касалось это напрямую меня. Александр встретил с непривычной для него строгостью, в его взгляде читалась необычная серьёзность.
— Здравия желаю, ваше императорское высочество! — произнес я.
Цесаревич испытующе сверлил меня глазами, словно пытаясь заглянуть в самую душу.
— Здравствуйте, Пётр Алексеевич. Я должен сообщить вам новость, которая перевернет вашу жизнь.
Я внутренне подобрался. От императорской фамилии редко ждут подарков, а такая преамбула не сулила ничего хорошего.
— Его императорское величество подписал указ об учреждении Службы имперской безопасности. — Александр выдержал паузу, внимательно следя за моим лицом. Но я не дрогнул. Я выдержал его взгляд, оставив свое лицо непроницаемой маской. — Её главой назначаются вы, Пётр Алексеевич, с присвоением чина генерала от инфантерии.
Я продолжал молчать, и лишь спустя долгую, гнетущую минуту произнёс.
— Служу трону и отечеству!
Цесаревич слегка растерялся от моей сдержанности.
— Вижу, вы не рады, Пётр Алексеевич?
Я позволил себе горькую усмешку:
— А есть ли повод для радости, ваше высочество? Государь одним росчерком пера взвалил мне на плечи всю ответственность за безопасность необъятной империи. Вам известно моё отношение к подобной ноше. Мне теперь столько трудиться и за стольких отвечать, что впору не ликовать, а молиться, чтобы Бог дал сил эту поклажу не уронить.
— Ну зачем так мрачно, Пётр Алексеевич? — Александр досадливо махнул рукой, сбрасывая с себя официоз. — Признаюсь тебе честно: я так устал уговаривать отца, что сам уже не рад этой затее. Столько сил ушло, чтобы продавить этот указ и утвердить именно тебя, что радости во мне ровно столько же, сколько и в тебе.
Он наконец оставил церемонный тон, став прежним — тем Александром, которого я знал в минуты откровенности.
— Присаживайся, Пётр Алексеевич. Ты же сам говоришь: в ногах правды нет. — Он тяжело опустился в кресло напротив. — Разговор с батюшкой был выматывающим, но, как видишь, я своего добился. Теперь мы с тобой вдвоём отвечаем за покой империи. И знай: твоё подчинение — только императору. Лично ему. Никто другой не имеет права указывать тебе.
Он помедлил, подбирая слова.
— Я не буду твоим куратором, не опасайся. Я не собираюсь стоять над душой и раздавать указания. Но есть одна просьба: держи меня в курсе. Не для контроля, а чтобы я учился. Хочу понимать, как ты мыслишь, что задумал, как принимаешь решения. Я хочу научиться думать, как ты.
Внутри меня что-то дрогнуло.
— Ничего себе признание, — пронеслось в голове. — Наследник престола вслух говорит о том, что ему есть чему у меня учиться. Он открыто признаёт свои слабые места. Это либо величайшее доверие, либо… нет, это именно доверие. И его нужно оценить.
Я мягко покачал головой, встречая его открытый взгляд:
— Вы недооцениваете себя, Александр Николаевич, и явно переоцениваете меня. Но давайте опустим эти оценки. Есть только одно, ради чего мы оба служим, — сильная, независимая и процветающая Россия. Это и есть наша цель. Всё остальное лишь средства и обстоятельства, которые к ней прилагаются.
Я сделал паузу, подбирая слова.
— Единственная настоящая опасность, которую я вижу, — это утопия. Та самая идеалистическая мечта о всеобщем равенстве и братстве, которая бродит в умах во всех странах. Это иллюзия. Соблазнительная, сладкая, но смертоносная. Потому что она отрицает природу человека и природу мира. Всегда были, есть и будут бедные и богатые, мудрые и глупцы, патриоты и предатели. Эти противоположности вечны, как день и ночь.
Я посмотрел прямо в глаза цесаревичу, давая ему почувствовать следующую мысль.
— Задача не в том, чтобы их уничтожить или примирить. Это невозможно. Достойное устремление — создать государство, где соблюдён баланс этих сил. Где закон не подавляет, а удерживает равновесие. И сам этот закон — не скрижаль, высеченная на века. Он меняется. Но каждое его изменение должно вести к лучшему, а не к разрушению. Это и есть мой принцип: порядок, рождающий справедливость, а не справедливость, попирающая порядок.
Я замолчал и чуть склонил голову:
— Надеюсь, я изъясняюсь достаточно понятно, Александр Николаевич?
— «Порядок, рождающий справедливость»… — тихо повторил Александр и поднял на меня взгляд, полный искреннего изумления. — Как же это просто, Пётр Алексеевич. И одновременно — бездонно глубоко. Ты опять меня удивил. Я говорил и повторю: я верю тебе. Доверяю, как никому другому.
Я на мгновение задержал на нём взгляд, чувствуя искренность этих слов, и позволил себе чуть заметно улыбнуться:
— Всё будет хорошо, Александр Николаевич. Нельзя иначе — если мы сами в это не верим, то кто за нас поверит? Главное — делать своё дело. Делать с умом, со всей душой и с тем опытом, который Бог дал. А остальное приложится.
МАНИФЕСТ
ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА
САМОДЕРЖЦА ВСЕРОССИЙСКОГО
ОБ УЧРЕЖДЕНИИ СЛУЖБЫ ИМПЕРСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
Божиею милостью, Мы, Николай Первый, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский, и прочая, и прочая, и прочая, объявляем всем верным Нашим подданным:
I.
В вечном попечении Нашем о благе и величии Отечества, видя, как враги внутренние и внешние неусыпно стремятся потрясти основы Самодержавия, посеять смуту в умах и ослабить державу Российскую, признали Мы за необходимое создать особое ведомство, которое бы, действуя неуклонно и тайно, охраняло Государство от всех зол, исходящих от шпионства, крамолы и измены.
II.
Доколе существуют на земле царства, дотоле существуют и враги их, ищущие тайных путей к их ослаблению. Не явным оружием единым, но и кознями сокровенными силятся недруги наши разорить пределы Империи и поколебать веру народную в святость Монаршей власти.
III.
Сего ради повелеваем: отныне и навеки учредить Службу Имперской Безопасности, коей поручается всецелое и непрерывное охранение Государства от действий тайных врагов — как внутри пределов Империи, так и за её рубежами.
IV.
Службе сей даровать неограниченное право сбора сведений, негласного наблюдения, дознания и пресечения противозаконной деятельности, а равно привлечения к сотрудничеству лиц как государственных, так и частных, могущих быть полезными для дела охранения Престола и Отечества.
V.
Чины Службы Имперской Безопасности да пребудут для народа незримы, но всесильны. Имя их да не будет произносимо всуе, дела же их да будут известны единому Монарху. Страх и трепет да объемлет всякого, кто помыслит злое против Царя и Родины.
VI.
Начальника Службы назначаем Мы сами, и да ответствует он единственно пред Нами. Ни Сенат, ни иные высшие учреждения не властны вмешиваться в дела, подведомственные Службе сей.
VII.
Службе Имперской Безопасности быть отныне щитом и мечом Царства Российского. Отныне да не дерзнет ни враг внешний, ни крамольник внутренний помыслить о злодеянии, ибо возмездие будет неизбежно и неотвратимо.
VIII.
Велим всем и каждому оказывать Службе сей полное и беспрекословное содействие. Неисполнение сего поведет к ответственности по всей суровости законов Империи.
IX.
Да будет сей Манифест прочитан во всех церквах Империи, обнародован во всех губерниях и доведен до сведения каждого верноподданного Нашего.
X.
Повелеваем Правительствующему Сенату принять надлежащие меры к неукоснительному исполнению сего Манифеста.
Дан в Петербурге, лета от Рождества Христова 1850, месяца октября, дня 25-го.
НИКОЛАЙ
Конец 13 книги.