Ближе к вечеру прибыл Селютин.

— Ваше сиятельство, всё выяснил. Действительно, на Плотницкой проживает Акулина Архипова со своим сыном Иваном. Держит лавку на Грачёвке. Местный городовой отзывается о ней в целом положительно. Приторговывает, конечно, краденым и запрещённым, но меру знает. За руку на краденом не поймана, в остальном порядок не нарушает.

— Понятно. Наблюдение установили?

— Нет. Сейчас отправлю двух надёжных наблюдателей.

— Не стоит. Савва, поехали, будем брать, — встал я из-за стола.

— Командир, без тебя справимся, — сказал Савва.

— Поговори ещё, отец родной. Не в этом случае.

— Ваше сиятельство, верно, не стоит вам самому участвовать, — попытался поддержать Савву Селютин, но, наткнувшись на мой взгляд, замолчал.

Мы подъехали к дому Архиповых, остановившись метрах в пятидесяти. Быстро продвинулись к воротам. Паша перемахнул через забор и открыл калитку. Как только мы вошли во двор, он поднял руку и указал на сарай. Из щели пробивался свет, оттуда доносился едва слышный разговор.

Неожиданно раздался выстрел. Мы все присели от неожиданности. В сарае явно завязалась драка. Я кивнул и, сжав руку в кулак, указал на сарай — «Захват!»

Паша ногой выбил дверь. Следом ворвался Эркен, выстрелил из дробовика и отскочил в сторону. Паша, последовавший за ним, сделал ещё один выстрел и отпрыгнул в другую сторону. Весь сарай наполнился кислым запахом сгоревшего пороха. Все замерли, внимательно наблюдая.

Из сарая доносились стоны.

— Зачистка! Контроль! — скомандовал я.

Паша и Савва под прикрытием Эркена проскользнули внутрь. Через некоторое время из сарая вышел Савва.

— Чисто, командир. Четыре трупа. Три наших, один — до нас. Одного Паша тихо кончил — не жилец. Эркен работает.

Я с Асланом прошёл в дом. В комнате сидела растрёпанная пожилая женщина, держа на коленях голову молодого человека и тихо выла. На животе лежавшего — видимо, сына Ивана — вся рубаха пропиталась кровью.

Вошёл Селютин.

— Ваше сиятельство, прибыли полицейские. Что прикажете?

— Выставить оцепление. Никого не допускать. НИКОГО! Вам понятно?

— Да, ваше сиятельство.

— Вениамин Олегович, проследите лично.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Я подошёл к сараю. Савва и Паша вытащили четыре трупа и уложили в ряд.

— Тот, который с краю, видимо, Кум. А эти трое — видать, бандюки. Сильно разнятся внешне.

Из сарая выглянул Эркен и дал знак рукой.

В сарае сильно воняло всем сразу.

— Всё в подполе. Тесно там. Сейчас с Пашей достанем.

— Аслан, помоги.

Поочерёдно достали пять холщовых мешков, три деревянных ящика и внушительный кожаный баул. Банкноты, золото, серебро и саквояж с ценными бумагами. Бегло просмотрев бумаги, я пришёл к выводу, что самое ценное — именно они.

— Эркен, Савва, — распорядился я. — Отложите пятьдесят тысяч банкнотами, пять тысяч золотом и десять тысяч серебром. Упакуйте и в сторону. Быстрее, бойцы!

Закипела работа.

Прибыли следователь Алентов и штабс-капитан Котов.

— Здравствуйте, ваше сиятельство.

— Вы какими судьбами, Фёдор Акимович? — спросил я.

— Мы тоже вышли на Ивана Архипова. Удалось кое-что узнать о Куме. Кумарин Валентин Остапович. Сын Кумарина Остапа Семёновича, мелкого приказчика у купца Доронина. Окончил пять классов, обучился на печатника в типографии Мельдера. В двадцать лет был арестован за участие в революционном кружке, хранение и распространение запрещённой литературы. Отсидел два года в тюрьме. Последующие годы находился под негласным надзором. Иван Архипов — его ближайший сподвижник.

— Был сподвижник, — вздохнул я. — В доме лежит с животом изрезанным.

— О, никак Щербатый! — узнал Селютин одного из убитых, лежащих возле сарая.

— А он каким боком тут? — спросил Алентов.

— Не знаю, Фёдор Акимович. Отказались сдаваться и оказали жесточайшее сопротивление. Я понимаю их мотивы. — Я кивнул в сторону сарая. — Можете посмотреть, там лежит то, за что они так дрались.

Алентов вышел, морщась и чихая.

— Признаться, вид впечатляет.

— Ваше сиятельство, — осторожно спросил Алентов, — вы запишете задержание и раскрытие преступления в свой актив?

— Нет, конечно. Составьте открытое правительственное сообщение, что полиция совместно с жандармским управлением раскрыла преступление. Сделайте это красиво.

— Непременно, ваше сиятельство! — обрадовался Алентов. — Непременно сообщу обер-полицмейстеру и господину губернатору.

— Конечно, Фёдор Акимович. Они, верно, сильно переживают по данному поводу.

Алентов не заметил моей иронии, в отличие от Селютина.

— Вениамин Олегович, — сказал я, — не сочтите за труд: тщательно пересчитайте изъятые средства, всё, что удалось найти. Составьте акты, как положено, и оповестите Коммерческий банк.

— Слушаюсь ваше сиятельство.

Обер-полицмейстер Лужин попросил провести передачу денежных средств в здании полицейского управления. Я согласился.

Из жандармерии привезли всё изъятое и передали полицейским.

Вскоре приехал председатель Коммерческого банка Гурьянов. Он вошёл в кабинет Лужина в сопровождении двоих служащих.

— Председатель Коммерческого банка, статский советник Гурьянов, — важно объявил он. — Я приехал принять и забрать похищенные денежные средства, принадлежащие банку.

Я молча наблюдал со стороны.

Через некоторое время вернулся один из служащих и передал Гурьянову список.

— Это несоответствие и недостача, — тихо произнёс он.

— Что с бумагами? — переспросил Гурьянов.

— Всё на месте, ваше превосходительство.

Гурьянов заметно вздохнул.

— Господа, почему такая большая недостача? Больше ста тысяч! Как это понимать и что я должен доложить вкладчикам нашего банка? Вы должны что-то предпринять. Конфисковать имущество преступников в пользу банка, например.

— Да, но… — растерялся Лужин.

Я решил вмешаться, пока ситуация не начала выходить из-под контроля. Спокойно подошёл к столу, взял бумаги и просмотрел их.

— Послушайте меня, господин Гурьянов. Во время нападения на вашу карету погибло четыре полицейских чина. Все силы полиции и жандармерии были брошены на раскрытие преступления. С риском для жизни преступники были найдены и обезврежены. Вам вернули почти четыреста тысяч рублей и ценные бумаги, которые по стоимости в несколько раз превосходят утраченные денежные средства. Вместо того чтобы экономить на охране ценных грузов и организовать надёжную охрану, вы смеете предъявлять претензии полиции и жандармерии?

— Вы кто такой, чтобы вмешиваться в разговор? — недовольно спросил Гурьянов.

— Вам лучше не знать, сударь. — Я обернулся. — Котов⁈

— Я, ваше сиятельство, — отозвался штабс-ротмистр.

— Передачу изъятого прекратить. В свете вновь открывшихся обстоятельств, в интересах следствия, всё изъятое становится вещественными доказательствами и временно будет находиться на хранении в жандармерии.

— Но позвольте… — заволновался Гурьянов.

— Не позволю. Следствие не закончено.

— И сколько оно продлится? — спохватился Гурьянов.

— Может, месяц, а может, полгода, — спокойно ответил я.

— Но это невозможно, ваше сиятельство! Вся работа банка просто встанет!

— Это уже ваша проблема, господин статский советник.

До Гурьянова наконец дошло: он вёл себя неправильно, и тот, кто стоял перед ним, явно превосходил его по статусу и влиянию, раз позволял себе так разговаривать с высокопоставленным чиновником.

— Господа, — заторопился он, — признаю, я погорячился. Но сто тысяч — это существенная недостача, и нам будет весьма затруднительно восполнить потерю. Прошу простить меня и вернуть все средства. Примите мою огромную благодарность за столь оперативное и быстрое раскрытие этого громкого преступления. Уверяю вас, я приложу все усилия для улучшения охраны перевозок ценностей.

На ходу он быстро переобулся, пытаясь исправить впечатление.

— И более тщательно будете подбирать сотрудников банка? — подколол я Гурьянова.

— Непременно, ваше сиятельство! Отмените, пожалуйста, ваш приказ.

— Вы уверены, что у вас нет претензий к полиции и жандармерии? — я ждал подтверждения.

— Никаких, ваше сиятельство!

— Хорошо. Изложите свою благодарность на бумаге и заверьте своей подписью.

Гурьянов поспешно кивнул и принялся писать. Я отошёл в сторону, давая ему время.

— Что ж господа, надеюсь все разногласия решены?

Получив в ответ согласные кивки я вышел из кабинета.

Я заехал к генерал-губернатору графу Закревскому. Адъютант, увидев меня, быстро шмыгнул в кабинет и распахнул передо мной двери.

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — поздоровался я.

— Здравствуйте, князь! — Закревский поднялся из-за стола и радушно улыбнулся. — Я наслышан о ваших успехах. Признаться, приятно удивлён столь быстрым и деятельным раскрытием преступления. Благодарю вас за ваше участие. Без вас мы бы долго топтались на месте и, скорее всего, не смогли бы столь оперативно решить дело. Если вы не против, приглашаю вас на ужин.

— Благодарю, ваше сиятельство, — вежливо ответил я. — Но дела не ждут. Я вынужден отказаться от вашего приглашения. Сразу после встречи с вами убываю в Петербург.

— Очень жаль, князь, — искренне сказал Закревский. — Надеюсь, вы не доложите его величеству о наших неурядицах? Даю слово, мы решим все проблемы в отношениях.

Я выдержал паузу, глядя на графа.

— Примите дружеский совет, ваше сиятельство. Вам, как высшему должностному лицу в Москве, не достойно опускаться до мелких склок и удовлетворения личных амбиций. Интересы Российской империи — превыше всего. — Я коротко поклонился. — Честь имею! — развернулся и вышел из кабинета, оставив графа в задумчивости.

Закревский медленно опустился в кресло, глядя на закрывшуюся дверь.

— Достойный человек, — тихо сказал он сам себе. — Но какой опасный…

Он никогда прежде не встречался с князем лично. Слышал о нём, разумеется, — слухи, шепотки, обрывки донесений. Но теперь он ясно осознал: в высших эшелонах власти появилась новая фигура. Серая, непонятная и непредсказуемая. Граф видел в ней не просто чиновника или генерала, а человека, способного в одиночку менять правила игры. И это пугало больше, чем любая явная угроза.

Закревский понимал: этот князь не из тех, кто прощает ошибки. Он не размахивает саблей и не повышает голос, но каждое его слово — как метка, которую не стереть. За этим визитом стоял не просто отказ от ужина, а чёткий сигнал: Москва должна быть в порядке. Иначе ответят все — независимо от чинов и званий.

Граф подошёл к окну, глядя на вечерний город. Фонари тускло освещали улицы, и в этом привычном пейзаже ему вдруг почудилось нечто тревожное.

— Пора менять подходы, — пробормотал он. — Иначе он примется за меня. Наверняка уже присмотрелся ко всему и сделал для себя выводы. А недочётов и откровенно провальных мест в Москве хватает.

Закревский вернулся к столу, взял перо и принялся писать распоряжения. Он твёрдо решил навести порядок в городе — и не только ради собственного спокойствия, но и ради того, чтобы в следующий раз, когда князь Иванов-Васильев появится в Москве, ему не пришлось краснеть за её состояние.

Он писал быстро, чётко, почти не задумываясь. В голове уже выстраивался план: кадровые перестановки, проверки, усиление контроля. Всё должно быть сделано так, чтобы князь не нашёл к чему придраться. И чтобы сам граф Закревский не оказался в числе тех, кого этот человек с холодными глазами однажды вычеркнет из числа действующих игроков. В том, что князь сможет это сделать граф не сомневался.