Собранная и систематизированная информация позволила увидеть всю картину оппозиции и связи Мичтона с ней. Конечно, без мелких подробностей, но они не играли большой роли без руководства ключевых персон. Удалось ликвидировать главу боевого крыла «Земли и воли». Понятно, что это временная мера. Обязательно появятся последователи, желающие занять это место. Как и англичане, которые никогда не успокоятся и продолжат борьбу. Это неотъемлемая часть жизни империи. Встал вопрос: что делать с графиней Орловой и графом Нессельроде. Прямых доказательств их участия в организации покушения на Бенкендорфа и меня нет. Информация, полученная от Мичтона, что называется, для внутреннего пользования. Оставлять их с мыслью, что всё сошло с рук, никак нельзя. Значит, следует их хорошенько напугать и при возможности оставить их жить в постоянном страхе разоблачения или лучше поставить их в зависимость от меня. Официальное обращение со всеми документами к императору не имеет смысла. Он откажется верить в подобное. Моя доказательная база неубедительна. И графиня, и Нессельроде благополучно отмажутся от такой грязи, и я, князь Иванов-Васильев, останусь подлым интриганом и подлецом без совести и чести. Значит, пойдём в обход. Как пелось в одной песне:

— Нормальные герои всегда идут в обход.

— Грубый шантаж⁈ Ещё какой грубый. А чего стесняться, ещё и графа Орлова подтолкнуть к добровольной отставке. Нужно действовать по горячему. Начнём, пожалуй, с графини Орловой.

Я подготовил выписки из протоколов допроса. Оформил их на официальных бланках. Попросил передать мою просьбу о встрече с графиней Орловой в присутствии мужа, графа Орлова.

Меня известили о встрече и назначили время. Я приехал в полной готовности и с хорошим настроем.

— Добрый вечер, господа, — поприветствовал я супругов.

Графиня с надменным видом не удостоила меня ответным приветствием, молча взглядом показывая, что она вынуждена проявить вежливость и терпение. Граф был явно напряжён и встревожен.

— Вы просили о встрече, князь, вы её получили. Я слушаю вас, — сухо произнёс граф.

— Что ж, если вы настаиваете, ваше сиятельство, приступим. Сразу обозначу свою позицию. Мне нет никакого дела до вашего семейства, и я не испытываю к вам симпатии. Но в ходе расследования открылись обстоятельства, указывающие на причастность вашей супруги к организации покушения на графа Бенкендорфа, которое, как вам известно, закончилось его гибелью.

Графиня побелела и, не в силах стоять, плюхнулась в кресло.

— ЧТО⁈ — заорал граф Орлов, весь кипя праведным гневом. — Да как вы смели… Да я вас…

— Молчать! — рявкнул я.

Граф от неожиданности заткнулся.

— Прекратите истерику, граф! — сказал я, понизив тон.

Графиня удивила меня. В отличие от мужа она тихо, произнесла:

— Это грязная ложь и навет.

Было видно, что она держится из последних сил, но держится. Сильный характер. И стальные яйца, будь они у неё.

— Граф, вы не дослушали меня. Как показало расследование, англичане использовали вашу супругу втёмную, но этот факт не снимает с неё вины. Вы, графиня, пусть косвенно, но содействовали нашим врагам. Граф, прошу вас, ознакомьтесь с выписками из протоколов. И пожалуйста, не пытайтесь их порвать. Это копии.

Граф схватил папку и дрожащими руками открыл её. Он шелестел листами, бегло читая выписки. Наконец закончил и посмотрел на жену.

— Боже, Ольга… Что ты наделала? — тихо прошептал он.

— Повторяю: это ложь и грязный навет. Алексей, ты должен верить мне. Я никаким образом не причастна к убийству Бенкендорфа. Всё, что там написано, — грязная ложь. Он, — графиня кивнула в мою сторону, — пытается опорочить меня в твоих глазах и выставить главной убийцей. Не смей верить в эту грязь.

Глаза графини сверкали яростью и холодом — она боролась за свою жизнь.

Растерянный граф смотрел на жену, потом на меня и никак не мог на что-то решиться.

Я выдержал паузу, давая графу возможность прийти в себя, и медленно произнёс:

— У меня нет желания разрушать вашу семью, граф. И, как ни странно, я здесь не для того, чтобы торжествовать. Если бы я хотел погубить графиню, эти бумаги уже лежали бы на столе у императора. Но они лежат перед вами.

Граф поднял на меня тяжёлый, полный муки взгляд.

— Чего вы хотите, князь?

— Договориться, — спокойно ответил я. — Я не враг вам. Вернее, могу им не быть. Всё зависит от вас.

Графиня, всё ещё бледная, но взявшая себя в руки, процедила сквозь зубы:

— Вы пришли шантажировать нас, князь? Это низость, достойная…

— Достойная чего, ваше сиятельство? — перебил я, не повышая голоса. — Достойная человека, который раскрыл заговор против первого лица империи и не потащил всё это к нему на стол? Вы ошибаетесь, графиня. Низость — это косвенно помогать убийцам, а потом возмущаться тому, что это всплыло. Я же предлагаю вам выход.

Я перевёл взгляд на графа.

— Алексей Фёдорович, я прекрасно понимаю, что вы ни в чём не виноваты. Вы — честный человек и хороший муж. Именно поэтому я говорю с вами, а не с императором.

Граф с отчаянием смотрел на меня.

— Говорите ваши условия.

— Условия просты, — сказал я, намеренно растягивая слова. — Первое: вы, граф, в ближайшее время подаёте прошение об отставке по состоянию здоровья. Без шума, без объяснений. Просто уходите. Я думаю, император не будет чинить препятствий.

— Вы с ума сошли! — вскинулся граф. — Моя карьера…

— Ваша карьера, — перебил я жёстко, — уже висит на волоске. Если эти бумаги дойдут до императора, вашей карьере конец. А возможно, и не только карьере. Я предлагаю вам сохранить честь. Подумайте. К тому же вы и без этой должности останитесь председателем различных комитетов и комиссий.

Граф замолчал. Графиня открыла было рот, но я остановил её жестом.

— Второе, — продолжил я уже спокойнее. — Графиня отныне будет информировать меня обо всех контактах вашего семейства с английскими и иными подозрительными лицами. Не потому, что я вам не доверяю, — усмехнулся я, — а потому, что я должен быть уверен: подобное не повторится. Это не донос, ваше сиятельство. Это страховка. Взамен я гарантирую полную сохранность этой тайны.

— То есть вы хотите сделать нас своими осведомителями? — с ледяным спокойствием спросила графиня.

— Я хочу сделать вас своими союзниками, — поправил я. — Пусть и невольными. Разница лишь в том, как вы сами это для себя назовёте.

Я почти доверительно добавил:

— Поймите, господа. Я мог бы уничтожить вас. В прямом смысле. Но мне это не нужно. Мне нужны спокойствие и уверенность в том, что в моём тылу нет врагов. Если мы придём к соглашению — хотя бы формально, — я защищаю вас. Ваше имя, граф, останется незапятнанным. Графиня сохранит свободу и положение. Взамен — лояльность. И небольшая, чисто символическая услуга с вашей стороны.

— Небольшая? — горько усмехнулся граф. — Вы отнимаете у меня службу и превращаете жену в доносчицу.

— Я спасаю вам жизнь, граф, — поправил я. — И честь вашего рода. Не путайте.

Графиня сидела неподвижно, но я видел — её острый ум уже просчитывает варианты. Она понимала: выхода нет. Она могла блефовать, отрицать, но бумаги перед глазами мужа уже сделали своё дело. Граф колебался, он уже был на моей стороне.

Я поднялся.

— У вас есть три дня, чтобы принять решение. Если согласны — вы подаёте прошение об отставке, а вы, графиня, соглашаетесь с моими условиями. Если нет… — я пожал плечами. — Что ж, тогда эти бумаги увидит император. Решать вам.

Я сделал шаг к выходу. У самой двери обернулся:

— Ах да. Не пытайтесь играть со мной в игры, господа. Мой шантаж — грубый, но честный. Вы всегда будете знать, чего от меня ждать. А вот чего ждать от меня, если попробуете обмануть, — лучше не проверять. Всего доброго.

Я вышел в коридор, оставив супругов наедине с их страхом и выбором.

Было слышно, как за спиной всхлипнула графиня — впервые за весь вечер.

Зимний дворец. Кабинет императора.

Граф Орлов стоял вытянувшись перед императором. Император сидел за столом и читал прошение, которое Орлов подал ему. Александр сидел в кресле, внимательно наблюдая за отцом.

Николай Павлович дочитал, отложил бумагу и поднял взгляд на графа.

— Алексей Фёдорович, ваше решение обдуманное? Или это результат каких-то иных обстоятельств, которые побудили вас совершить этот шаг?

Граф Орлов выдержал паузу. Он стоял прямо, по-военному, но в глазах его читалась непростая внутренняя борьба.

— Ваше императорское величество, — начал он глухим голосом, — я солдат. Служил всегда честно, не щадя живота своего, и готов был жизнь положить за Отечество и престол. Я привык сражаться с врагом лицом к лицу, на поле боя, где видно, кто есть кто. Где побеждают сила духа, выучка и храбрость, а не подлые удары в спину.

Император слегка прищурился, но не перебивал.

— Война, государь, — продолжил Орлов, — дело понятное. Там либо ты, либо тебя. Но то, что творится ныне — интриги, шепотки за спиной, наветы и тайные покушения… — он на мгновение запнулся, вспомнив Бенкендорфа. — Это не моё, ваше величество. Я не умею воевать тихо и бить из-за угла. И не хочу учиться.

Орлов перевёл дух.

— Обстоятельства, государь, сложились так, что я вдруг ясно увидел: это не моё место. Я мешаю. Может быть, кому-то — как кость поперёк горла. Раз я стал помехой, а сражаться с невидимым врагом, используя его же оружие, не обучен и не желаю учиться этому — остаётся одно: уйти по-честному. Чтобы не позорить ни мундира, ни своего имени, ни имени вашего величества.

— Вас кто-то вынудил это сделать, Алексей Фёдорович? — спросил Николай Павлович с холодным спокойствием. — Или, быть может, на вас оказали давление?

Граф на секунду замер. Он знал: сказать правду — значит выдать жену и разворошить осиное гнездо, в котором увязнут многие. Промолчать — значит солгать государю.

— Ваше величество, — сказал он наконец, — я солдат, а не доносчик. Если бы у меня были доказательства на конкретного врага, я бы принёс их вам и требовал суда. Доказательств у меня нет. Есть только чувство, что честь моя более не позволяет мне оставаться на этой должности. Этого, государь, для меня достаточно.

Император долго молчал, пристально глядя на Орлова.

— Вы человек чести, Алексей Фёдорович, — наконец произнёс Николай Павлович. — Я это всегда ценил. И отставку вашу принимаю, хоть и с сожалением. Но прошу об одном: если узнаете что-то определённое — что угрожает мне, престолу или Отечеству, — не держите в себе. Тогда вы будете не доносчиком, а верноподданным.

— Слушаюсь, ваше величество, — глухо ответил Орлов.

Император кивнул. Аудиенция была окончена.

Орлов повернулся кругом и вышел из кабинета. Только на лестнице он позволил себе выдохнуть и закрыть глаза. Чувство облегчения сняло с души тяжёлый груз. Он расправил плечи. Выбор сделан и жизнь не заканчивается сегодняшним днём.

Император помолчал, что-то обдумывая, а затем вызвал Лоренца.

— Вызовите срочно генерал-майора Дубельта и подготовьте приказ о присвоении ему очередного звания — генерал-лейтенанта.

— Слушаюсь, ваше величество.

Александр было дёрнулся, но промолчал. Император не спешил начинать разговор с сыном.

— Александр, ты хотел о чём-то спросить?

— Нет, ваше величество.

Николай повернулся к сыну, посмотрел на него и кивнул.

В кабинет вошёл Дубельт.

— Здравия желаю, ваше императорское величество. Согласно вашему срочному приказу прибыл.

— Здравствуйте, Леонтий Васильевич.

Николай встал из-за стола и подошёл к Дубельту.

— Леонтий Васильевич, я назначаю вас управляющим Третьего отделения и шефом корпуса жандармов с присвоением чина генерал-лейтенанта.

— Да, но… — растерялся Дубельт.

— Граф Орлов подал прошение об отставке. Не откладывая, принимайте дела и приступайте к исполнению своих служебных обязанностей.

— Слушаюсь ваше величество.

— Надеюсь, Леонтий Васильевич, вы достойно справитесь с порученным вам делом?

— Приложу все силы и умения.