— И снова здравствуйте! — радостно приветствую я Грейс Мирабеллу. По-гусарски щелкаю каблуками казаков и театрально склоняюсь к ее руке — Я со вчерашнего вечера уже успел по вам соскучиться, прекрасная Повелительница мира моды. А вы? Надеюсь вы тоже скучали по мне?

За спиной хмыкает Алька и я слышу её тихое «Клоун…!» в свой адрес. Ну, есть немного. Переигрываю чуток. Но жизнь была бы так скучна без подобных шутливых моментов. Да, и Грейс явно нравится мой игривый настрой.

— Конечно, скучала! — весело смеется она — Чудесно вчера провела с вами время. Спасибо, что вытащил меня из этого сумасшедшего ада «Неделя моды».

Вокруг щелкают затворы камер и сверкают вспышки. Нас со звездочками и Грейс спешат снять со всех ракурсов, а заодно и подслушать, над чем мы так весело смеемся. Что ж, продолжим радовать людей… А заодно попадать на обложки молодежных журналов.

— Леди Грейс, вы должны открыть нам одну из своих главных тайн — говорю я с притворной серьезностью.

— Какую же? — улыбается она

— Как вам удается так прекрасно выглядеть при такой адской работе? Вчера ночью я еле до кровати дополз, а вы после нашей вечеринки еще упорхнули на какую-то встречу. И не удивлюсь, если это было романтическое свидание!

— Не придумывай, не было никакого свидания! — грозит она мне пальцем. Но я-то вижу, как приятны ей мои слова. Когда пятидесятилетнюю женщину подозревают в том, что она еще способна волновать мужчин — это для нее лучший комплимент — И вообще, чтобы ты знал: я верна своему мужу.

Ага, так я и поверил.

— Все вы так говорите… — притворно ворчу я — Правильно про вас старик Шекспир сказал: «О, женщины, коварство ваше имя!».

Тут уже смеются все без исключения, а я, отработав репризу, собираюсь перейти к более серьезной теме. Мне нужен Кельвин Кляйн, только подобраться к нему нужно так, чтобы это была его собственная инициатива, а не моя. Но тут вдруг Грейс, пользуясь моментом, извинилась и упорхнула пообщаться с кем-то из своих знакомых. А к нашей компании присоединяется вновь прибывшая Анна Винтур

— Вы это видели⁈ — насмешливо кивает Анна на женщин, митингующих перед входом в выставочный зал с весьма красноречивыми плакатами: «Долой парад скелетов!», «К чёрту ваши стандарты красоты!», «Мы тоже существуем!».

— Видели! — улыбаются все. Этих крайне агрессивных дам при всем желании невозможно не заметить.

Вообще-то, я всегда считал, что истерика с «боди позитивом» родом из 00-х, но нет. Оказывается, в Америке это безумие набирает обороты уже с начала 70-х и, судя по плакатам, цветет пышным цветом. «Призывы к потере веса — геноцид», «Диета — это лекарство от болезни, которой не существует», «Возлюби себя любым».

Так и хочется сказать: Да, люби, милая, кто же тебе не дает⁈ И жри в три горла, если мечтаешь превратишься в бегемота. Но к другим-то у тебя какие претензии? Хочешь, чтобы вокруг все выглядели, как ты? Тогда причешись для начала, и голову помой, чтобы не выглядеть как чучело.

Кстати, это сейчас Анна Винтур с ехидством посматривает на поклонниц бодипозитива. А в 90-х, став редактором «Vogue», прославится нетерпимостью к толстушкам и произнесет свою коронную фразу: «Хочешь блистать на страницах Vogue — избавься от лишнего веса». Но в 00-е, ловко переобувшись в воздухе, она запоет совсем другие песни: «Никто не уродлив. Мы все особенные. Есть просто разные уровни красоты». И я бы даже сам ей поаплодировал, если бы это было сказано от чистого сердца, а не из конъюнктурных соображений.

Модная публика, собравшаяся в выставочном зале на Брайант-парк, конечно, слышит истеричные вопли, доносящиеся с улицы, но реагирует на них с легким презрением, не разделяя чуждого им бодипозитива. Впереди у нас 80-е и 90-е с яппи и их поклонением красивым спортивным телам. Так что тема с веротерпимостью к излишнему весу сейчас точно не в кассу, ждите, дорогие, теперь 00-х. Если доживете, конечно, до них с таким ожирением.

Анна тем временем указывает на владельцев дорогих бутиков, главных редакторов глянца и ведущих модных колонок в более респектабельных изданиях; знаменитостей и просто очень богатых поклонников бренда «Кельвин Кляйн», чьи имена мне ни о чем не говорят. Почти все они одеты… с претензией. Некоторые с тщательно продуманным и слегка небрежным шиком. Но встречается здесь и иной «шик» какой-то… поверхностный. Сразу видно, кто тут свой, а кто случайно очутился на показе.

Анна кивает нам на вошедшего в холл лощеного пижона средних лет.

— Смотрите, это Дэниел Зарем, вице-президент Bonwit Teller. В прошлом году он назван самым стильным мужчиной года. Уже несколько лет входит в международный список самых стильно одетых людей.

— А что, и такой список есть⁈ — удивляется Львова

— Конечно. В нем несколько категорий, и даже свой Зал славы есть.

— Надо же… прямо как в шоу-бизнесе.

— … Кстати, именно его компания помогла Кельвину Кляйну в начале карьеры. Он ему очень многим обязан. Как и Vogue, в лице Грейс Мирабеллы.

— «Bonwit Teller» — это же пафосный универмаг на 5-й Авеню? — вспомнил я — Кажется, видел его недавно напротив строящейся башни Трампа.

— Да, это их флагман. А вообще, у «Bonwit Teller» целая сеть знаменитых дорогих универмагов.

Я тут же делаю себе зарубку на памяти, чтобы потом еще раз глянуть на этот универмаг на 5-й Авеню. Должен же я представлять, чьи витрины будут украшать плакаты с моей нахальной персоной.

— А что это за модный дедок стоит рядом с Нэнси Рейган? — спрашиваю я Анну, заметив будущую президентшу. Не узнать ее просто невозможно, она как законсервированная — не меняется уже последние лет десять и еще на десятилетие такой же фифой останется.

— О, этот «дедок» как ты его назвал, знаменитый уокер — Джерри Зипкин! — заметив мое недоумение Анна поясняет — Уокер — это элегантный мужчина, как правило гей, который сопровождает светских женщин на модных мероприятиях. Нэнси с этим Джерри большие друзья.

— Вот как… — офигеваю я и ехидно добавляю — вообще, тут много…странных персонажей!

Это я так прозрачно намекаю Анне на специфически выглядящих мужчин среди гостей. Мои дамы по простоте душевной этого, конечно, не понимают, кто это, но я-то не такой наивный и сразу заметил, сколько здесь крутится геев. Анна лишь равнодушно пожимает плечами, ее это явно не смущает — о наклонностях Кельвина Кляйна в модной тусовке знают все.

Анна Винтур оказалась настоящим гуру в мире моды и, казалось, знает здесь обо всех и обо всем. Вот и мою обновку она замечает наметанным глазом, хоть этикетка модных джинсов и прикрыта сзади курткой, расшитой красными звездами.

— Это ведь Кляйн, судя по высокой посадке? — прищурилась она на джинсы, купленные уже здесь, в Нью-Йорке.

— Ага! В бутике сказали, что это самая последняя его модель — я даю Анне придирчиво себя рассмотреть и спрашиваю, стараясь выглядеть не заинтересовано — Как думаешь, сам модельер оценит?

— Тебе идет — выносит она, наконец, свой строгий вердикт — они как будто по тебе сшиты. Можешь смело просить Грейс познакомить вас с Кельвином.

Вскоре гостей приглашают пройти в зал, и все вокруг приходит в движение. У Анны пока не тот статус, чтобы хоть как-то влиять на рассадку гостей, и места у нас оказываются в третьем ряду. Но скоро выясняется, что Грейс Мирабелла уже позаботилась обо всем, и распорядитель — невозмутимый молодой человек в модных очках — вежливо приглашает нас пройти к местам, забронированным для нее лично.

— Мистер Селезнев, дамы, добро пожаловать! Ваши места сегодня в первых рядах.

В результате, рядом с Грейс садимся мы с Альдоной, а Львова и Лада с Анной прямо за нашими спинами. Свет гаснет, шоу начинается…

* * *

— … Ну, как тебе? — спрашивает меня Грейс после показа — не передумал еще знакомится с Кельвином?

— Нет. Только утвердился в своем желании. Минимализм Кляйна — это просто моя тема.

— Тогда пойдем, представлю. Но помни: если ты заинтересован в контракте с ним, то инициатива о сотрудничестве должна исходить именно от него.

— Само собой… — киваю я.

Кельвин Кляйн оказывается худощавым мужчиной лет тридцати пяти, или чуть больше того — одетым в простую белую футболку и синие джинсы. Приятное лицо, приветливая улыбка. Заметно, что Грейс он искренне рад видеть. Оно и понятно: по словам Анны американский Vogue много сделал для его продвижения в мире моды, а Кельвин явно человек благодарный.

— Каких знаменитых гостей ты ко мне сегодня привела — улыбается модельер, с интересом рассматривая нас со звездочками — рад с вами познакомиться, «Red Stars»!

С Анной Винтур они, оказывается, уже знакомы, хоть и не так близко, как с Грейс. И поэтому она представляет Кельвину только нас со звездочками и Татьяну Львову.

— Виктор, ты ведь в наших джинсах? — заметил Кляйн — Не против, если мои помощники зададут тебе несколько вопросов?

В результате вокруг меня собирается целый консилиум. Как я понял, эта модель вызвала много споров при разработке, и до сих пор мода на узкие джинсы с высокой посадкой приживается в США не так легко, как они первоначально рассчитывали. Успех осенью 79-го еще не очевиден. Так что сейчас команда Кляйна рада получить любые отзывы от обычного потребителя, а не от профессионального демонстратора модной одежды.

Вообще, американцы — нация очень консервативная, им нужно время на раскачку, здесь далеко не все готовы к кардинальным новшествам. Да и цена на дизайнерские джинсы Кляйна значительно выше обычной. Поэтому многие в Америке продолжали выбирать джинсы с низкой посадкой на бедрах и с расклешенным низом, хотя в Европе это уже не актуально. Но я-то знаю, что бешеная слава дизайнерских джинсов Кляйна уже вот-вот случится. Поэтому и хочу с самого начала в этом во всем поучаствовать.

Куртку, расшитую звездами, пришлось снять, и тут же нашлись охотники рассмотреть ее новаторский покрой. Тем более, что сам автор — Львова — и держала ее сейчас в руках.

— Виктор, расскажи, тебе в наших джинсах, правда, удобно? Ты уже ездил в них на своем байке, как ощущения?- посыпались на меня вопросы.

— Все отлично, все, как я люблю. Это самые удобные джинсы, какие у меня только были в последнее время — не покривил я душой — Вы не думали начать продавать их в Союзе?

Этот простенький вопрос, который совсем не прост поставил дизайнера в тупик. СССР вообще не входит в сферу мировой моды. И это большая проблема — советские население хочет, а главное может одеваться красиво и современно. Деньги в стране есть. Да, с валютой проблема, но ведь шить можно и внутри Союза. Ткани, фурнитура, персонал — все это решаемые проблемы. И тут можно одним выстрелом убить двух зайцев. Во-первых, снять остроту модного дефицита, который привел к расцвету фарцы. Во-вторых, заработать денег для страны. Ведь модную одежду можно поставлять и соседям по социалистическому блоку.

И тут надо очень аккуратно. Чтобы не получилось в итоге, как с Ив Монтаном, который во время своего визита в СССР будто бы был так шокирован фасонами советского нижнего белья (на самом деле, конечно, решил постебаться и пропиарится на родине), что накупил образцов этого белья, привёз в Париж и устроил там выставку, чтобы дать своим знакомым посмеяться над убогостью отечественной моды. Среди экспонатов якобы были бюстгальтеры больших размеров, панталоны длиной до колен, мужские семейные трусы и женские рейтузы с начёсом…

Именно поэтому я так обхаживаю Кляйна. Рассказываю о новой экономической политике в Союзе, о том, что там частично разрешили частное предпринимательство и какой там дешевый труд в легкой промышленности. Вроде заинтересовал. Тот дал мне визитку своего коммерческого директора, предложил связаться с ним — все нужные рекомендации, он выдаст.

— Виктор, ты прирожденная модель! — говорит вдруг Грейс и заговорщицки подмигивает мне — С такой фигурой тебе прямая дорога на подиум.

— Тем более, что в Европе сейчас очень востребованы загорелые модели со спортивным телосложением — неожиданно поддерживает ее Анна — Тренд сменился, худые, бледные парни больше не актуальны.

Вообще сотрудничество актеров и певцов с миром моды будут происходить все 90-е и 2000-е. Такое вот взаимное опыление. Так бы почему бы и нет…

— Рост бы ему еще чуть побольше… — с сожалением говорит кто-то из помощников

— Да, он растет, как на дрожжах! — смеется Львова — Думаю, к весне в нем будет уже 180 см, а через год и все 185 см, а ведь ему еще и восемнадцати нет. Я иногда не успеваю отшить очередной наряд для сцены, а Виктору уже рукава и штанины коротки! Одно разорение с ним.

— Эй, я все слышу! — притворно возмущаюсь я — Некрасиво на мне экономить. Гастроли «Red Stars» по доходности можно сейчас сравнить только с экспортом советской нефти!

Публика тихо ахает, а мы продолжаем нашу шутливую пикировку. В этот момент, я ловлю на себе задумчивый взгляд Кельвина, словно он обдумывает слова женщин, прикидывая мои перспективы в качестве модели.

Неожиданно Кляйн мягко срывается с места и, прищурившись, обходит меня по кругу. Видимо картинка в его голове складывается, и он поднимает на меня взгляд

— А ты уже снимаешься в какой-нибудь рекламе?

— Да, но с одеждой это никак не связано. С Sony у меня контракт на рекламу плеера Walkman, а с Honda на мотоцикл Gold Wing.

— Ах, да… Видел на днях по телевизору. Байк на фоне Большого каньона, и ты с красивой девушкой. Поздравляю, очень удачный рекламный ролик, и просто шикарная съемка!

— Спасибо, мы с Ладой и с японцами старались! — демонстрирую я Кельвину фирменную белозубую улыбку.

Кажется его зацепило…! И если интерес будет, то можно показать Кляйну кассету со всеми моими рекламными роликами, и упомянуть про готовящийся клип «Take On Me», чтобы он представлял наш размах и возможности. А еще в принципе возможна коллаборация с Хондой. Кто нам мешает случайно показать знакомую этикетку на моих джинсах, когда я сажусь на байк? И учитывая, что Хонда скоро запустит новую модель Gold Wing GL 1100, которую рекламировать тоже буду я, перспективы открываются просто чудесные.

Ну, и фильм «Крепкий орешек», конечно. Там вообще открываются широкие возможности для product placement — так называется скрытая реклама в кино. Стоит надеть на главного героя — мужественного Клинта Иствуда — джинсы «Calvin Klein», и после выхода фильма на экран вся Америка бросится их покупать. Так всегда бывает, проверено временем. Из реальных примеров — все тот «Американского жиголо» который вознес Джорджио Армани на вершину мировой моды, или «Основной инстинкт» с Шарон Стоун. Там она пьет виски Jack Daniel’s. Результат? Пятикратное увеличение продаж сразу после премьеры фильма.

— Придете сегодня на афтепати в клуб «Studio 54»? — прерывает мои радужные мечты Кельвин

«Studio 54»?!!! Моя жизнерадостная улыбка меркнет и тут же переходит в формат просто вежливой. Почему? Да, потому, что я еще с ума не сошел, чтобы добровольно соваться в этот богемный притон! А сегодня там 100% кроме наркоты, еще и куча геев будет. Если заснимут рядом с ними… Нет, травля а-ля Фредди Меркури мне рядом не сдалась. На фиг, на фиг такие разнузданные вечеринки!

— К сожалению, не смогу, Кельвин. Девушки завтра вечером уже улетают в Москву, и дел еще осталось очень много. А в Нью-Йорке я пробуду всего пять дней. Потом домой.

Боже… как же я соскучился по маме, деду… Даже Веверса буду видеть рад!

— Жаль. Тогда скажи, как с тобой можно связаться?

— Позвони мне в Плазу — протягиваю ему уже свою визитку, на обороте которой от руки написан номер телефона в моих апартаментах — или свяжись через Майкла Гора из Атлантик Рекордс. Этот продюсер представляет мои интересы и всегда в курсе, где я в данный момент нахожусь.

…Вскоре, тепло попрощавшись с Кляйном, Грейс и Анной Винтур, мы с девушками покидаем выставочный зал. И когда садимся в ожидающую нас у входа машину, Лада, раскрасневшаяся от шампанского, который подавали во время показа мод, недоуменно спрашивает:

— Вить, а почему ты отказался пойти на их вечеринку? Там же наверняка будет интересно, к тому же она закрытая.

— Эта вечеринка, может, и закрытая, но что с папарацци на выходе? Да и внутри никто не гарантирует, что нас тайком не заснимут в какой-нибудь неподходящий момент или с неподходящим человеком. Вену помните?

Судя по по их кислым моськам помнят, и очень хорошо.

— Кто-нибудь ради хохмы подсыплет нам в бокал какой-нибудь дряни, а потом снимет в непотребном виде, и прощай репутация! — продолжаю я стращать звездочек — А дома еще и розгами за самоволку выпорят. «Studio 54» — это вообще не то место, куда стоит ходить приличным девочкам и мальчикам.

Вячеслав одобрительно хмыкает с переднего сидения, но благоразумно молчит.

— В Москве будем вечеринки устраивать. Я подумываю, не открыть ли в столице концертный диско-клуб.

— Ночной клуб⁈ — удивляется Альдона

— Нет, подобного нам не разрешат. Скорее что-то вроде большого варьете. Сцена, столики с баром, танцпол.

Мне остро была нужна своя площадка для выступлений «Красных Звезд» в Москве и обкатки новых песен. Ну и для друзей из советского «шоу-бизнеса» вроде Сенчиной или Лещенко. Не Олимпийский же мне отбирать у спортсменов… Нужно что-то шикарное, но вполне официальное — куда могли бы прийти иностранцы и приличная московская публика.

— Жаль… все-таки это наш последний вечер в Нью-Йорке — вздыхает Лада.

— Тебе мало на сегодня приключений? — подает голос, молчавшая до этого Львова — Нам всем выспаться хорошо надо, а завтра в последний раз промчаться по магазинам. Список-то свой не потеряла?

— Не потеряла… — обиженно надувает губы Лада и, наконец, замолкает…

* * *

Возвращаясь в отель, думал, что на этом наш рабочий день закончился. Вот сейчас мы сходим с Алькой в бассейн, перекусим, а потом завалимся спать до утра. Но… не судьба. В бассейне-то мы с ней поплавали, только стоило нам вернуться в номер, как раздался поздний звонок

— Виктор, это Анна. У меня есть для тебя интересные новости, готов выслушать?

— Я как скаут — всегда готов. Чем порадуешь или огорчишь? — насторожился я.

— Порадую. Кельвин очень тобой заинтересовался. Стоило вам уйти, как он тут же устроил нам с Грейс вежливый допрос, стремясь узнать о тебе буквально все. Думаю, на днях тебе стоит ждать звонка от него с предложением о деловой встрече.

— Ух…! Анна, новости отличные, но может мы обсудим их за ужином? Как насчет того, чтобы приехать в Плазу и вместе поужинать в ресторане?

— Ну… если только ненадолго. Я обычно рано ложусь спать, к тому же на завтра с утра у меня запланировано важное мероприятие.

— Договорились! Ты не против, если компанию нам составит Альдона? А то мы как раз собирались с ней спуститься в ресторан.

— Только «за». Она мне понравилась.

— Отлично, ждем тебя!

Кладу трубку, вопросительно смотрю на Ледышку

— Полчаса тебе на душ и сборы хватит?

— Вполне. Я быстро! — довольная Алька чмокает меня на ходу в щеку и убегает в свой номер собираться. Нет, ну не мог же я бросить ее одну в номере? Как бы это выглядело? «Милая, ты посиди здесь, а я схожу поужинаю с Анной Винтур, и вернусь»?

Забронировав столик в ресторане, иду в душ. Стоя под струями теплой воды, думаю о том, что еще вчера заметил — Алька совершенно не ревнует меня к Анне Винтур. Даже к Джейн Фонде было больше ревности, чем к ней. И даже расспрашивала она про Анну, с каким-то чисто практическим интересом.

Вот не знаю, как моя Снежная Королева определяет, от какой из окружающих женщин меня нужно охранять, но это факт. Например, Анну Кальви она невзлюбила с первой секунды, и шипела в ее сторону, как кошка. То же самое было и с Мизуки: пока не увидела ее, насмешливо считала всех гейш размалеванными куклами. Зато потом при каждой встрече неотступно следила за японкой взглядом, словно та собиралась съесть меня. Все-таки у Альки какое-то удивительное чутье на мои измены. Или из меня такой плохой актер…?

Алька и в ресторан оделась довольно просто, явно не собираясь выпендриваться перед Анной, и удивлять ее своими нарядами. После сегодняшнего совместного похода на показ Кляйна, Альдона вообще стала очень внимательно прислушиваться к ее точным оценкам и признала авторитет этой англичанки в области моды. Каким-то женским чутьем Алька поняла, что Анна Винтур — это будущее мировой моды, а Грейс Мирабелла, увы — ее прекрасное, но прошлое.

Перед рестораном мне пришлось ввести Альку в курс дела, объяснив свои дальнейшие планы на сотрудничество с Кельвином Кляйном. Подруга только удивленно покачала головой

— Вить, ты такой продуманный интриган, что я просто диву даюсь! Как ты придумываешь все это и просчитываешь? Сначала Sony, потом Honda, теперь фильм с Лукасом и Кляйн. И все это ты, как хитрый паук, сплетаешь в крепкую паутину вокруг себя.

Я лишь скромно улыбаюсь в ответ. Эх, милая…! Если бы ты знала истинный размах всех моих дел и доходов, которые они приносят. Ты видишь небольшую верхушку айсберга и даже не представляешь, какая часть моих дел скрывается в тени, какие деньги там уже крутятся. Все мои контракты, приносящие немалый доход родному государству, это лишь небольшая помощь ему и ступень к накоплению настоящих денег. Которые когда-нибудь послужат подушкой безопасности для нашей с тобой страны.

Но спасать ее я буду так, как сам посчитаю правильным, а не как решит Политбюро или твой упрямый отец. Имант Веверс, конечно, большой молодец — он делает очень много на своем посту, и делает то, что никогда не смог бы сделать я. Но всей картины он все равно, к сожалению, не видит. И другие посвященные тоже не видят. Хотя делают все, что могут, чтобы остановить падение страны в пропасть. Потому, что если этого не сделать сейчас, мы повторим тот путь, который случился в моей прошлой жизни…

…Ужин с Анной Винтур прошел неплохо. Мы интересно пообщались и между нами явно окрепла обоюдная симпатия. Я, конечно, понимаю, что она использует знакомство с нами в своих целях, но пока эта польза взаимная, я совсем не в обиде, и с интересом слушаю ее весьма ценные советы по поводу предстоящих переговоров с Кляйном. Анна довольно откровенно рассказывает о рекламных контрактах, которые дома моды заключают с популярными артистами. Они довольно жесткие, и в них много подводных камней. Майкл, опытный продюсер, но о некоторых нюансах в этой сфере возможно не знает — специфика другая. Советы Анны могут мне пригодиться.

А еще она с удовольствием отвечала на Алькины вопросы. Например, внятно объяснила ей разницу между высокой модой «от кутюр» и «прет-а-порте». Что «от кутюр» — это практически музейные вещи, созданные швеями вручную, в единственном экземпляре, причем, из натуральных материалов высочайшего качества. А модельер лишь тогда может носить гордое имя «кутюрье», когда его модный дом входит в Синдикат высокой моды и сам он представляет свои новые коллекции, отвечающие требованиям «от кутюр» не реже двух раз в год.

То есть, Кельвин Кляйн и Джорджио Армани — могут быть гениальными модельерами, но они не кутюрье, поскольку не создают такие коллекции и не входят в Синдикат высокой моды. А вот, например, Ив Сен Лоран и Валентино Гаравани — те входят. И коллекции «от кутюр» создают. Как и коллекции в более низкой, но тоже очень почетной категории «прет-а-порте де люкс». Там уже и требования чуть ниже и количество экземпляров каждой модели может доходить до двухсот, не взирая на высокую цену. Т. е. здесь уже начинаются не только высокие затраты, но и высокие заработки. Джорджио Армани как раз работает именно в категории «прет-а-порте де люкс».

А вот Кляйн выпускает модную одежду всего лишь в категории «прет-а-порте», которая производится большими партиями уже на фабриках. Она может быть и модной, и нарядной, может продаваться в фирменных магазинах модных домов или в брендовых бутиках, но при этом все равно создается для «широкой публики» и поэтому более доступна по цене. И все модные дома мира существуют именно за счёт продажи коллекций готовой одежды. Выжить в мире моды, создавая только единичные экземпляры невозможно.

— Господи, никогда не думала, что в мире моды есть такие сложности… — удивленно качает головой Альдона. Для нее это откровение.

Я же лишь усмехнулся про себя. Это еще не сложности. Сложности начнутся в конце 90-х, когда подтянется Китай со своей дешевой рабочей силой. Когда модели, не успев сойти с подиума модного дома, уже завтра будут нагло копироваться и выпускаться на китайских фабриках. Запад, поощряя Китай к развитию, загоняет себя в ловушку, из которой выхода нет. Поскольку на ширпотребе китайцы не остановятся. Но… до этого еще нужно дожить.

— Знаешь, Альдона — неожиданно говорит Анна — ты вполне потянешь сольную карьеру, но для этого твое лицо должно стать хорошо узнаваемым. А значит, тебе тоже очень нужны рекламные контракты.

— Отец не разрешит мне рекламировать американские джинсы — вздыхает Алька

— Альдона, с твоей внешностью можно рекламировать и что-нибудь покруче, чем джинсы. Например, у нас в мире моды и шоу бизнеса говорят, что если ты не снималась в рекламе мехов Blackglama, ты вообще еще не звезда, а всего лишь звездочка. Любая участница их рекламной компании настолько известна, что им нет даже необходимости указывать ее имя. А знаменитый рекламный слоган Blackglama, обыгрывая название концерна «Legend» звучит так: «What Becomes a Legend Most?» («Что больше всего идет Легенде?»). Вот это высшая степень признания! И это уровень, к которому нужно стремиться.

Боже… какую шикарную идею подкинула нам сейчас Анна… Почему она самому мне не пришла в голову⁈ Какой же я болван…!

— Алька, я знаю, что ты будешь рекламировать!

— Надеюсь, не что-нибудь американское?

— Нет! Мы сделаем тебя рекламным лицом нашей «Союзпушнины», и твои фотографии будут украшать пушные аукционы по всему миру. А еще мы тебе снимем такой ролик, что эта Blackglama от зависти облезет.

— Правильно, уделайте этих снобов! — задорно хохочет Анна — И Виктор прав: русские меха — это очень престижно по нашим западным меркам. Это заявка на вступление в высшую лигу. Такой контракт поднимет до небес репутацию Альдоны и вызовет бешеный интерес у публики.

— А с Имантом я сам поговорю. Пойми, нравится ему или нет, но рекламный контракт у тебя должен быть. И если не с зарубежной фирмой, то тогда с нашей. А что может быть солиднее «Союзпушнины»…?