Стрельня.

Графиня Орлова исправно исполняла волю императора и не появлялась в Петербурге. Муж был прав: к чему настраивать императора и императрицу ещё больше против себя? Неумно и опасно. Особенно императрицу — ей и без того хватало тех, кто её навещал.

Слуга осторожно вошёл в комнату, прервав её размышления.

— Ваше сиятельство, к вам граф Нессельроде и князь Хованский.

— Проси.

Графиня поднялась, чтобы поприветствовать посетителей.

— Здравствуйте, Ольга Александровна! — Вошедший князь Хованский галантно поцеловал её руку. — Вы, как всегда, обворожительны, ваше сиятельство.

— Карл Васильевич, рада видеть. Прошу вас, господа, — указала на кресла графиня.

— Я в курсе всех новостей и даже немного больше, — улыбнулась графиня.

— Удивляюсь вашим возможностям, Ольга Александровна. Усадить мужа на кресло покойного Бенкендорфа… — Князь Хованский с уважением посмотрел на Орлову.

— Александр Петрович, поверьте, сделать это было непросто. Оставим эту тему. Как наши дела после столь знаменательного события?

— Пока всё хорошо. Причин для беспокойства нет. Благодаря помощи наших друзей всё прошло гладко. Следов, указывающих на нашу причастность, нет и не будет. Мы использовали группу радикально настроенных «товарищей», которые сильно пострадали после последней чистки, проведённой жандармами. Наши друзья поработали с ними, снабдили всем необходимым, буквально подвели к самому акту и проследили за исполнением. Помогли им скрыться. В настоящее время их нет в городе. Не волнуйтесь, Ольга Александровна, за ними присматривает мой человек.

— Признаться, Александр Петрович, я не думал, что вы запланируете и решитесь на столь радикальное действие, — заметил Нессельроде.

— Карл Васильевич, прошу вас, не волнуйтесь и не переживайте. Я просто не мог отказаться от столь благоприятно сложившихся обстоятельств. Всё прошло просто замечательно — и вот он, результат. Операция проведена столь филигранно, что остаётся только аплодировать нашим друзьям.

— Я правильно понимаю, князь? Вы полны решимости совершить следующий шаг?

— Да, Ольга Александровна, — кивнул Хованский. — Я пока не озвучивал его перед нашими друзьями. Мне потребуется время на проработку и подготовку. Друзей подключим, когда всё будет готово — когда потребуются деньги и всё остальное. У меня к вам настоятельная просьба, Ольга Александровна. Мне сообщили, что в конце сентября в Петербург прибывает светлейший князь Паскевич, а с ним — князь Иванов-Васильев. Пусть ваш муж всеми способами постарается отстранить его от дел или хотя бы ограничить его деятельность. Вы правы, Ольга Александровна, в своё время мы его недооценили. Наши друзья серьёзно его опасаются. С их слов, это единственный человек в империи, кого следует бояться. Как я понимаю, они хотят устранить и его. Я дал им слово, что мы совершенно не против и при случае поможем.

Графиня Орлова задумчиво перебирала платок в руке.

— Что касается князя Иванова-Васильева, они вольны поступать, как считают нужным. Что до остального, Александр Петрович, следует повременить. Переждём поднявшуюся бурю. И подумайте, как можно помочь моему мужу. Если сможете, организуйте ему поимку кого-нибудь мелкого и ничего не ведающего. Такого, чтобы что-то слышал, что-то видел, но ничего определённого.

— Я подумаю над этим, — ответил князь Хованский.

— Как вы думаете, Ольга Александровна, а если нам немного изменить планы?

— О чём вы, Александр Петрович? — голос графини чуть дрогнул.

— А что, если нам нанести удар не по нему, а по его сыну? — Со злой, почти хищной усмешкой произнёс князь Хованский. — Мне кажется, это будет куда больнее и ощутимее.

В комнате повисла тяжёлая тишина. И графиня, и Нессельроде хорошо знали историю, стоявшую за этой злобой. Брат Хованского, Владимир, в своё время был изгнан со службы, обвинён в крупных хищениях и поражён в правах. Доведённый до отчаяния, он повесился. По убеждению Александра Хованского и всей его семьи, причиной смерти стал император Николай, а исполнителем — граф Бенкендорф. В ходе того же следствия сам князь Хованский, служивший тогда в жандармском корпусе, по распоряжению Бенкендорфа был уволен со службы с записью в послужном списке: «служебное несоответствие».

С той поры князь Хованский посвятил свою жизнь мести тем, кто разрушил его жизнь и жизнь его семьи. Жена князя, урождённая баронесса фон Шмольд, подала на развод, объясняя свой поступок неожиданными вспышками гнева супруга — она опасалась за свою жизнь и жизнь дочери, своё отцовство князь отрицал.

— В любом случае в стране наступит хаос, — продолжал Хованский, и голос его звучал всё увереннее. — Именно этого и добиваются наши друзья. Подключится революционная братия — и вот вам ослабление государства. Мы сможем осуществить свои замыслы и привести к власти великого князя Павла. Хотя уверен, он откажется от трона в пользу Михаила. Это не имеет значение кто, главное, чтобы он был послушен нам и управляем.

Графиня Орлова медленно перевела взгляд на графа Нессельроде. Немой вопрос застыл на её лице.

Нессельроде сидел неподвижно, его пальцы нервно теребили янтарные четки. Он явно был встревожен — нет, не просто встревожен, испуган предложением Хованского.

— Александр Петрович, — начал он, и в голосе его прозвучала едва скрываемая дрожь, — в вашем предложении, несомненно, есть свои резоны… но… — он запнулся, подбирая слова, — позвольте мне высказаться прямо.

— Я слушаю, — Хованский скрестил руки на груди.

— Убийство Бенкендорфа — это одно. Как бы цинично это ни звучало, он был слугой, а не членом императорской семьи. Покушение на него… и его сына — это уже совсем иной уровень. Это война на уничтожение. И если мы проиграем — а вероятность проигрыша очень высока, — нас не просто казнят. Нас сотрут в порошок. Имена наши предадут забвению, семьи уничтожат.

Нессельроде вытер платком вспотевший лоб.

— Я не могу рисковать, Александр Петрович. И вам не советую. Слишком высоки ставки.

Хованский хотел возразить, но Нессельроде поднял руку, останавливая его.

— Я согласен с нашими друзьями: в отсутствие Бенкендорфа князь Иванов-Васильев становится очень опасной и непредсказуемой фигурой. Но это не значит, что мы должны подставляться под удар. Давайте послушаем Ольгу Александровну и переждём тревожное время, вызванное столь прискорбным обстоятельством.

Он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой, почти болезненной.

— Мне кажется, торопиться не стоит. Слишком многое поставлено на карту.

Графиня Орлова внимательно посмотрела на Нессельроде, затем перевела взгляд на Хованского.

— Александр Петрович, — сказала она тихо, — граф прав. Не будем спешить. Время работает на нас.

Хованский сжал челюсти, но промолчал.

— Князь, дайте мне слово, что вы не будете совершать необдуманных поступков.

— Даю слово, Ольга Александровна, — коротко поклонился Хованский.

Гости ушли. Нессельроде бросил на прощание тревожный взгляд, полный немого страха. Дверь за ними закрылась, и в гостиной воцарилась тишина — тяжёлая, давящая, как перед грозой.

Графиня долго сидела в кресле, кутаясь в шаль, хотя в комнате было тепло. Она смотрела в одну точку невидящим взглядом.

— Что я наделала? — пронеслось в голове.

Одно дело — планировать, обсуждать, строить замыслы. Совсем другое — переступить черту. А она переступила.

Теперь Бенкендорф мёртв. И она — соучастница. Не исполнитель, нет. Но виновная — без сомнения.

Она закрыла глаза. Перед внутренним взором встала картина: жандармы врываются в усадьбу, обыск, допросы. Муж — бледный, растерянный. Император — с ледяным гневом на лице. И её собственная участь: ссылка, Сибирь, может быть, даже каторга. Или хуже — тихая, незаметная смерть в подвалах Третьего отделения.

— Зачем я в это ввязалась? — с отчаянием подумала она.

Ответ был прост: месть, обида и желание сохранить то, что она считала своим по праву. Она ненавидела императрицу за унижение. Ненавидела Бенкендорфа за его всевидящее око, которое едва коснулось её. Ненавидела князя Иванова-Васильева за то, что он осмелился поднять руку на её семью. Её непомерная гордыня.

Но теперь, когда Бенкендорф лежал в могиле, когда императрица торжествовала, а её собственный муж с трудом удерживал шаткое положение в новой должности, она вдруг осознала: остановиться уже нельзя. И продолжать — тоже нельзя. Она застряла между двух пропастей.

— А если всё откроется?

Графиня вздрогнула. Мысль об этом была невыносима. Муж — его карьера закончится в тот же миг. Император не простит предательства. А Хованский… Хованский в случае провала не станет молчать. Он предаст всех, лишь бы спасти собственную шкуру.

— Что же делать?

— Господи, — прошептала она, — что я наделала…

Она поняла одно: пути назад нет. И чем дальше, тем страшнее будут последствия. А Хованский — безумец, готовый на всё. И теперь она — его заложница.

Графиня медленно перекрестилась.

— Прости меня, Господи, — сказала она в пустоту. — И помилуй.

Наконец она смогла собраться.

— Не время стенать и лить слёзы, — сказала она себе вслух.

— Необходимо в данный момент быть как можно дальше от Хованского. Запретить ему появляться в Стрельне. Объяснить, что за мной ведётся наблюдение по приказу императора. Нужно предпринять что-то кардинальное, чтобы обезопасить себя и семью.

Она замолчала, лихорадочно перебирая варианты.

— Отослать Хованского куда-нибудь за границу? Нет, это не выход. Он болтлив и в любой момент может проговориться. Или его перехватят на границе — тогда всё всплывёт. Нужно… нужно…

В это мгновение графиня поняла. И от этого понимания у неё перехватило дыхание.

' Не опасный Хованский. Мёртвый Хованский.'

Её буквально передёрнуло от этой мысли. Пальцы, сжимавшие шаль, побелели. Она замерла, чувствуя, как внутри поднимается тошнота. Но вслед за омерзением пришло другое — холодное, цепкое, беспощадное: другого выхода нет.

«Я не убийца, — подумала она, — но если выбирать между его жизнью и жизнью моей семьи…»

Она не закончила мысль. В комнате было тихо — слишком тихо для той бури, что бушевала в её душе.

— Нужно встретиться с Нессельроде, — произнесла она вслух, чтобы унять дрожь в голосе. — Наверняка он более сведущ в делах подобного рода.

Кажущееся решение проблемы принесло некоторое облегчение. Она ещё не знала, как именно поступит, но уже понимала: обратного пути нет.

Графиня подошла к камину.

— Пусть будет так, — тихо сказала она. — И будь что будет.

Граф Нессельроде ехал в своей карете в Петербург. Перед его глазами всё ещё стояло бледное лицо князя Хованского, искажённое злобной усмешкой. Тот смог повергнуть своего врага.

Выполняя просьбу графини Орловой отвлечь пристальное внимание жандармов от её персоны, Нессельроде привлёк князя Хованского. Однако он и в мыслях не держал, что князь решится свести счёты с Бенкендорфом. В первый момент, когда Карл Васильевич узнал о смерти всесильного Бенкендорфа, он возрадовался такому счастливому стечению обстоятельств. Но когда Хованский — довольный и сияющий — заявился к нему в дом и сообщил, что его поручение выполнено, Нессельроде с огромным трудом сумел сохранить на лице спокойную маску.

Получалось, что Бенкендорф убит по его поручению. Эта мысль заставила сердце на мгновение замереть.

А как иначе? Он привлёк князя Хованского, свёл его с англичанами. Но покушаться на Бенкендорфа — об этом никогда не звучало в их разговорах. Следовательно, организация убийства — целиком инициатива самого князя Хованского.