Центробанк выпустил монетку с изображением Ежика в тумане. Автор классического мультфильма (и муж художницы Франчески Ярбусовой, непосредственно нарисовавшей Ежика) Юрий Норштейн назвал это воровством — монетку выпустили без согласия авторов. Центробанк ответил, что с правами все в порядке, они приобретены у «Союзмультфильма», которому и принадлежат. «Союзмультфильм» подтвердил, что права у него, и конкретным «Ежиком в тумане» студия не только торгует, но и заботится о нем, проводя реставрацию картины и готовя ее повторный прокат. Тот случай, когда у каждого, вероятно, своя правда, и чью сторону принять, пожилого гения или современных эффективных менеджеров — этот выбор все сделали, как правило, еще задолго до конкретного спора о монетках, и ничего особенно интересного в этом споре, в общем, нет.

При этом помимо копирайтно-денежной стороны в таких коллизиях есть и культурно-политическая. Понятно, что монетка это всего лишь монетка, не патч бойца СВО, хотя представить на камуфляже бойца нашивку с Ежиком несложно, бывают же с Чебурашкой, — но, как и с Чебурашкой, пережившим второе или третье рождение уже в военную эпоху в статусе главного киногероя воюющей России, монетизация Ежика отлично ложится в контекст продолжающейся апроприации вот этим (воюющим, репрессивным, полицейским, путинским, вообще отвратительным) государством всего человеческого и незапятнанного из прошлых эпох, и эта проблема кажется более существенной и неразрешимой, чем локальный спор о правах. Становится ли, будучи отчеканенным на монетном дворе, Ежик в тумане соучастником Владимира Путина в его бесчеловечных начинаниях?

Интерес государства к наследию отечественного масскульта прошлых времен можно объяснить не только миссией сохранения и прославления всего лучшего, что когда-либо было, и не только утилитарным подходом, будь то деньги или политическая пропаганда. Наследие советских лет (а отчасти и девяностых, если иметь в виду прежде всего технологическую составляющую — интернета не было, а телевизор в 1995 году работал примерно так же, как в 1985-м, кого показали, того и любят) — ресурс конечный и невосполнимый, сейчас уже не сделаешь ни нового Штирлица, ни новую Аллу Пугачеву, ни новую группу «Комбинация». Невозможны и Эльдар Рязанов с Тарковским, но здесь причина другая — принципиально новый подход к расходованию государственных денег на культуру, не подразумевающий в наше время ни фронды, ни чистого творчества, кино должно быть патриотическим, иначе — вплоть до запрета на профессию. «Ежик в тумане» сегодня потому и бесценен, что нового никто не снимет и денег на него не дадут.

И если вы согласны с таким пересказом этого сюжета, то вывод напрашивается сам собой — если культура времен Брежнева (а в каком-то смысле даже и Сталина — остались же у нас и фильмы типа «Золушки», и песни военных лет) лучше культуры времен Путина, то и сами времена Брежнева (а в каком-то смысле и Сталина) тоже лучше — да? Наверняка найдутся те, кто и с этим согласится, но вообще-то — ну нет, даже в нынешнем безумном состоянии российское государство здоровее советского, и доказательств, по крайней мере, пока хватает — степеней свободы у людей 2024 года все равно несравнимо больше, чем у их отцов и дедов из 1974-го. Сейчас — война и всевластие силовиков, но открытые границы, интернет, горизонтальные связи. Тогда — закрытые границы, карательная психиатрия, тотальная цензура и все такое. И при этом — «Ежик в тумане», в него как будто все упирается, он делает то время лучше нынешнего.

Это может прозвучать как пародия на (вышедшие из моды, но до сих пор продолжающиеся) разговоры про ответственность всей русской культуры за наше имперство, но даже если так — допустим, увязывать путинизм с авторами оды «Вольность» и «Записок из мертвого дома» и в самом деле глупо, но что если скверное исполнение не отменяет сам принцип, который все-таки верен — корни государственного и общественного ада нужно искать в культуре?

Советская культура — вовсе не частный случай культуры русской. Манифестированная Лениным в «Партийной организации и партийной литературе» и достроенная Сталиным при утверждении принципов социалистического реализма, она, даже вовлекая в себя старых мастеров в диапазоне от Маяковского и Горького до художников Нестерова и Бродского, была прежде всего политическим инструментом той системы, которая убивала, грабила, оболванивала, превращала личности в винтики. Наверное, утопия была нереализуемой с самого начала, и каким бы ни был большой стиль, живое и человеческое прорывалось в нем то стихами Симонова, то фильмами типа упомянутой «Золушки» или «Весны», а уж после оттепельного оттаивания пропорция партийного и человеческого вообще стала как будто терпимой, и тут уже каждый назовет десятки фильмов, книг и спектаклей, созданных при Хрущеве и Брежневе, но при этом любимых до сих пор. «Ежик в тумане» — разумеется, среди них.

Пережив свое время, они пережили и контекст, в отрыве от которого их легко считать и частью общемирового культурного процесса, недаром в любви к «Ежику» признавался сам Миядзаки. Но, может быть, именно здесь надо искать корень последовавших несчастий? Хорошее и лишенное идеологии кино, театр или литература — они воспринимались современниками как глоток свежего воздуха и, разумеется, были им. Но когда глоток воздуха застает человека на пороге газовой камеры — нужен ли этот воздух вообще?

То, что наша традиция учит воспринимать как доблесть, то, что принято любить, шедевры мрачных времен — про них же всегда все было понятно, это и шедевры двоемыслия, и шедевры конформизма, шедевры взаимодействия с цензурой. В любом тоталитаризме самое отвратительное — именно человечинка. Даже нежнейший «Ежик в тумане» — да, он гармонизировал советское дерьмо, помогал примириться и сосуществовать с ним, укреплял режим и, как бы это ни звучало, растлевал людей. Год его выпуска, семьдесят пятый — разумеется, не худший из советских семидесяти, но кто-то и тогда ехал в лагерь, кого-то паковали в психушку, кто-то пытался уехать и терял все, превращаясь в отказника, а кто-то аплодировал на партийном или комсомольском собрании — ну и пусть будет хотя бы гипотеза, что все у нас так вышло именно потому, что тогда все было так. Радоваться Чебурашке (он вышел в 1969-м), не думая о Праге, плакать под «до свиданья, наш ласковый Миша», игнорируя Афганистан — это ведь ужас на самом деле, и именно сочетание такого человеческого с таким бесчеловечным и сделало совок совком, а нашу историю — такой, которая привела в 2024 год. Отменить «Ежика в тумане», «Иронию судьбы» и «Альтиста Данилова» (его печатали в «Новом мире» одновременно с мемуарами Брежнева, чтобы люди лучше покупали заведомо неинтересный номер), Тарковского, Таганку — наверное, это утопия, но уж примечаний наподобие тех, которыми американцы в эпоху BLM снабдили даже «Унесенных ветром» — уж примечаний-то эта культура заслужила? Самая спорное и самое загадочное наследие самого мрачного времени в нашей истории до сих пор толком не отрефлексировано, до сих пор воспринимается как бесспорное — и серьезно, может, именно в этом корень, по крайней мере, некоторых нынешних бед?