Февраль 2022 года, и некто знаменитый и преуспевающий, в ужасе пролистав новостную ленту, ставит в социальной сети вместо картинки черный квадратик, подписывая его в том духе, что будь проклята война, и давайте будет мир, — сейчас кажется, что он при этом думал, что вот, я сейчас лишусь ролей, эфиров, денег, может быть, даже дома и родины, но правда дороже, поэтому с Богом, ставлю квадратик; наверное, рано или поздно сложится именно такой миф, подкрепленный реальными судьбами тех, кто после того квадратика стал диссидентом, изгнанником, оказался внесен в реестр террористов и экстремистов. Но ведь нет на самом деле, все было не так, и они ставили те квадратики, собираясь на работу — в театр, на телевидение, на съемочную площадку, в университет, да хоть бы и в госкорпорацию. Они думали, что знают правила, и у них был опыт фрондерских высказываний — кто-то требовал свободы Ивану Голунову или Павлу Устинову, кто-то возмущался, когда омоновцы били демонстрантов, кто-то даже высказывался в том духе, что Крым не наш, ну и черный квадратик ложился в ту же логику — ты поставишь его в инстаграме, а сам на работу, как всегда.

Той весной правила меняли не бунтари, той весной правила меняло государство. Черный квадратик криминализовали явочным порядком, и для тех, кто привык фрондировать в разрешенных пределах, корректировка тех пределов стала сюрпризом. Сейчас кажется, что той весной многие хлопнули дверью, покидая системное пространство, но нет — дверью хлопали не выходящие, а выгоняющие, и новую реальность, в которой ни «Эха Москвы», ни «Вечернего Урганта», выстраивали гонители, а не гонимые, которым со своей гонимостью приходилось мириться постфактум, уже у захлопнутой двери, на ходу. «Меня выгнали, и я теперь диссидент», — вообще здесь нет повода для упрека, просто важно понимать, как именно в наших условиях формировалась диссидентская среда в ее новом издании.

А те, кому ничего не было, те, кто ничего не сделал, за что его можно было бы наказать по изменившимся правилам — за вычетом маркированного зет-меньшинства (типична ли певица Чичерина для российского креативного класса?) — такие же случайные люди. Выпил накануне, проспал, не поставил квадратик в инстаграме — ну и дальше все по графику, едем на работу, съемки продолжаются, и вечером концерт. Лягушку варили медленно, позволяя в зависимости от темперамента либо остаться «новым тихим», либо вести себя как-то умеренно — в госпиталь съездить да, на новые территории нет, но и если душа требует громкой публичной лояльности, никто, конечно, останавливать не будет. Этому порядку два с половиной года, время вполне достаточное для того, чтобы установилось равновесие, дорога в целом гладкая, ухабов нет, никто не вывалится из телеги.

Или все-таки есть ухабы? Ну то есть понятно, такой точки невозврата, какая была 24 февраля, больше не будет, но зачем сразу такая же. Допустим, на старте ты спокоен и уверен в себе, привык верить Путину, далек от симпатий к Украине, и себя уж точно не видишь на концерте группы «Порнофильмы», ни на сцене, ни в зале. Живешь исходя из этого. Но два с половиной года — срок серьезный, и реальность обрастает деталями. На старте ты мог не представлять себе, до какой степени ужасна война — теперь представляешь. На старте ты не мог вообразить масштаба репрессий — теперь список террористов и экстремистов более чем наполовину укомплектован твоими знакомыми, а до реально сидящих в тюрьме — уже одно-два рукопожатия. Наверное, до какого-то момента должно хватать конформистской привычки, о чем-то не думаешь, на что-то не обращаешь внимания, а чему-то и оправдание можно найти. Но, как и в 2022-м, внешний контекст меняется быстрее, чем человек, и однажды случается что-то, чего уже не выдерживаешь. Кадры разбомбленного «Охматдета» из Киева вдруг заставляют вспомнить какое-нибудь давнее мероприятие в честь больных детей с Чулпан Хаматовой (и где теперь та Чулпан?), шесть лет для Беркович и Петрийчук — черт, а мы же когда-то на одной сцене получали «Золотую маску», — или очередная разоблачительная кампания против Пугачевой, у которой ты когда-то дебютировал на «Рождественских встречах» и еще не забыл об этом. Что угодно ведь может произойти, чтобы человек, собираясь на очередной «ВК фест», отвлекся на новости, ужаснулся и воскликнул — да будьте вы прокляты, не пойду никуда.

И почему-то нет ничего такого. Все гневные слова по всем поводам произносят исключительно те, кого вынесло в антипутинскую среду еще тогда, на старте и раньше. За два с половиной года не случилось ни одного эпизода, который разозлил бы хотя бы одного лояльного человека до такой степени, чтобы он хлопнул дверью и заорал. Даже если получал «Золотую маску» с Беркович, даже если дебютировал на «Рождественских встречах». В мрачнейшем СССР была пусть и не очень вытоптанная, но вполне проходимая тропинка, которой от согласия с режимом уходили самые преуспевающие его подданные — сценарист Галич, народный артист Ростропович, трижды герой социалистического труда Сахаров, — неужели сейчас бы и их удерживали в молчании деньги, награды или страх? Исторический минимум даже не гражданской, самой простой человеческой солидарности — сейчас он поражает сильнее всего. Равновесие лояльности и нелояльности, установившееся весной 2022-го — оно ведь по всем признакам крайне неустойчивое, но за два с половиной года никому не удалось его нарушить, никто не попытался.

Тут может быть, наверное, какой-нибудь пессимистический вывод, или что-нибудь нейтральное, условно — смотрите, по уровню давления на людей нынешний режим уже побил советские рекорды, интересно, — но все-таки два с половиной года — срок не критично большой. Наш Галич в любом случае уже где-то здесь. Ну да, его не тронули ни Беркович с Петрийчук, ни удар по Киеву, но он держится из последних сил, и на следующей плохой новости обязательно психанет. Он пока ходит в Кремль за наградами, был недавно на выставке «Россия», и даже, по слухам, что-то готовит у Богомолова на «Мельников-сцене», но завтра не выдержит и напишет свой «Старательский вальсок». Может, уже пишет?