Мирный процесс как будто срывается, Америка, как говорят, выходит из переговоров, встреча министров иностранных дел в Лондоне редуцирована до экспертного совещания, а российские военные взяли тем временем Сухую Балку — все очень тревожно, но при этом вспомните февраль, разговоры о «справедливом мире» и подкрепленная всевозможными утечками уверенность многих наблюдателей и болельщиков, что лояльный Москве Трамп вот-вот поделит с Путиным Украину, как когда-то англо-французские миротворцы поделили с Гитлером Чехословакию. Каким бы мрачным и пессимистичным ни был теперь переговорный фон, ничего подобного тому, что было два месяца назад, уже нет в принципе. Тема украинских границ 1991 года ушла, никто всерьез об этом уже не говорит. Москва, в свою очередь, перестала делать акцент на своей конституции, которая якобы не допускает сохранения за Украиной областных центров Запорожья и Херсона, и если говорить о газетных утечках (и понятна же разница между информированными источниками антитрамповских американских медиа и информированными источниками московских газет, работающих под прямым контролем Кремля), российская пресса теперь пишет, что законы о новых регионах достаточно гибки, и Россия может считать Херсонской и Запорожской областями только те их части, которые уже контролирует, ни на что больше не претендуя. О том же пишет теперь и западная пресса — по ее данным, Путин готов остановиться на текущей линии и даже освободить ту часть Харьковской области, где сейчас стоят российские войска. По сравнению с началом года такое смягчение позиций — уже колоссальный шаг к миру, а последним препятствием на пути к нему (пишут, что и лондонская встреча сорвалась именно по этой причине) оказывается Крым, который американцы предлагают признать российским, а украинская сторона к этому не готова.

Непреодолимым такое препятствие уже не кажется, в таких процессах работает прецедентный принцип, и прошлые эпизоды, когда Украина или Россия была к чему-то не готова, а потом оказалась готова, работают на мир. Сорвалась лондонская встреча, не сорвется какая-нибудь еще, и уж способов выстраивания баланса между «де-юре» и «де-факто» в распоряжении мировой дипломатии предостаточно, никто ведь не потребует от Владимира Зеленского ритуального исполнения песни «Легендарный Севастополь город русских моряков» или визита в пионерлагерь «Артек», и в конце концов, если мы говорим о текущей линии разграничения, то и Крым находится понятно по какую ее сторону, это данность, «ситуация на земле». Придумать необидную для украинцев формулу сдержанного, сквозь зубы согласия с существующим положением вещей — ну и все, воевать больше будет вообще не за что, можно останавливаться и заниматься послевоенным обустройством. Понятный план, понятная перспектива.

Будет ли это победой Путина? Придумать публичную формулировку тоже будет несложно — специалистов у Кремля хватает, и наброски можно делать уже сейчас: Россия выстояла в прямом противостоянии с НАТО, заставила с собой считаться, защитила людей Донбасса, а вот еще картинки налаживающейся жизни в Донецке и Мариуполе — ну, понятно. Но даже если в этот ряд полувиртуальных достижений поставить фактическое и/или юридическое признание российского Крыма западными странами, то в сравнении с ним любая риторическая чепуха не будет иметь значения. Если Крым будет признан (Украиной — как раз в последнюю очередь, важнее — что Европой или хотя бы одними США), это и будет единственным реальным, а не выдуманным достижением этой войны для российской стороны.

В течение восьми межвоенных лет Крым фактически был российским, но только по тем признакам, которые зависят от России и только от России. Администрация, полиция, паспорта, пенсии — вот это все, то, что и в двадцатом веке определяло территориальную принадлежность. Но как только движение по этой дороге становилось двусторонним, она немедленно упиралась в тупик. Крымчане не могли пользоваться международными интернет-сервисами, получать западные визы в свои российские паспорта, на полуострове не работали российские компании, в том числе основные банки, полеты в Крым погубили предшественницу нынешней «Победы» — аэрофлотовскую авиакомпанию-дискаунтер «Добролет». Западное (украинское — в последнюю очередь) непризнание давило на Крым, а в сочетании с его особым фактическим статусом (милитаризованность, повышенный в сравнении с обычными регионами России уровень репрессивного террора и т.п.) делало жизнь на полуострове почти невыносимой. Любое преодоление это невыносимости будет действительно большим успехом Владимира Путина по итогам трех с лишним лет украинской войны. Настолько большим, что сравнить его будет не с чем, и никакой риторикой эту разницу не прикрыть — слова о противостоянии с нацизмом или НАТО ничего не стоят, а работающий айфон — это вещь, это осязаемо.

И эта осязаемость перевесит все, то есть война на самом деле — Крымская, и воевали за Крым. Погубили кучу людей, разрушили весь Донбасс, бомбили Украину вплоть до самых западных областей, перессорились со всем миром, впустили чужую армию (две чужие армии — украинскую и КНДР) в Курскую область, упростили замысловатый постсоветский авторитаризм до тупой полицейской диктатуры, потеряли Черноморский флот, истратили, в конце концов, кучу денег, и все только для того, чтобы на географических картах, печатаемых в США и (возможно!) где-нибудь еще, Крымский полуостров был закрашен российскими цветами. Вся бескровность аннексии 2014 года спустя десять лет, задним числом, оказалась оплачена в стократном размере. Каждый сирота, каждая вдова, каждый инвалид войны — наверное, должен отдавать себе отчет, что все это было ради Крыма, причем даже не ради того, чтобы он был российским, он же им и так был с 2014 года, а чтобы он был российским без тех ограничений, которые мешали крымчанам в межвоенные восемь лет, буквально — чтобы айфоны работали, и чтобы самолет летал.

В принципе, и на старте, одиннадцать лет назад, можно было догадаться, что вся донбасская авантюра для того и затеяна, чтобы по ее итогам выторговать признание Крыма (если не открывается ссылка, там написано: «Российский Крым был оплачен жизнями многих десятков людей в Донецкой и Луганской областях. Те трупы в рефрижераторах – это и была та цена, в которую России обошелся Крымский федеральный округ. Слишком высокая цена, слишком страшная? Если бы россиянам сказали в феврале, что российский Крым будет стоить им тысячу российских и украинских трупов, может быть, не было бы такого энтузиазма?», — это июль 2014), но окончательное, формальное доказательство всех подозрений одиннадцатилетней давности — оно пока только на пороге, и когда признание Крыма станет условием мирного соглашения, что ж, пусть Путин попробует объяснить даже лояльной публике, зачем это все было, кроме работающих (если до этого вообще дойдет) сервисов Apple.