16 апреля 2021

Президент проводит свою самостоятельную политику, оставаясь в трагическом меньшинстве внутри правящего класса, настроенного на что-то противоположное тому, чего хочет первое лицо. Отчаянные маргиналы-нонконформисты поддерживают политику президента, бросая вызов предателям из номенклатуры. Это очень знакомый современным россиянам сюжет, да? Подойдите к пикетчику с черно-оранжевым флагом НОД, и он вам все расскажет – и про Путина, в одиночку разгребающего конюшни, и про элиту, которая его ненавидит и вредит ему. Нодовцы, самые противные лоялисты, подментованные провокаторы с самоощущением партизан-подпольщиков. Про НОД даже шутить неприлично, все слишком очевидно.

А тридцать лет назад люди были наивнее, и все было не так однозначно. Тогда ведь тоже был НОД – люди, свято уверенные, что президент желает радикальных реформ, но номенклатура ему мешает. Была организация «Апрель» – «писатели в поддержку перестройки», то есть в тоталитарном СССР, где на апрельском пленуме коммунистическое начальство объявило очередную идеологическую кампанию, которую назвали перестройкой, возникло такое наивное маргинальное течение, которое считало, что президент нуждается в народной защите от лицемеров и обманщиков из элит. И, значит, они заседали, произносили свои речи, жили, чувствуя себя невероятными борцами.

Знакомая история, да? Ну и представьте, что с вами будет, если вы однажды не сдержитесь и набьете при случайной встрече этим провокаторам морду. Им-то ничего не будет, а вас законопатят по полной. И тридцать лет назад все было точно так же. Очередное собрание «Апреля» встретилось с пикетом его оппонентов – самых по тем временам несистемных активистов, которым и в телевизор путь был заказан, и на выборы, и пропаганда ими пугала, – в общем, столкнулись они в тесном фойе дома литераторов. Давка, крики, скандал, приехала милиция – ну и понятно, кто прав, а кто виноват. Ультралоялист, которому подбили глаз, становится звездой, ходит на (все еще тоталитарное и подцензурное, полностью контролируемое коммунистическим ЦК) телевидение, рассказывает о том, как ужасны эти несистемные негодяи. А один из несистемных негодяев, которого в милиции классифицировали как предводителя, уезжает по этапу, садится на реальный срок, и через несколько месяцев обнаруживается повешенным в тверской тюрьме.

И нет, это не фантазия. Все буквально так и было, и если вы представляете себе горбачевскую перестройку как-то иначе, то вы ошибаетесь. Тогда действительно были радикальные лоялисты, упрекавшие президента в излишних уступках консерваторам, были и несистемные оппозиционеры, готовые драться с лоялистами, и был трагический случай, когда одного из оппозиционеров после даже не драки, а так, толкотни с лоялистами посадили в тюрьму и, вероятнее всего, убили, объявив покончившим с собой. 1990–1991 год, уже самый-самый финал горбачевской эпохи.

И если вы этого не помните, то ничего странного в этом нет. Время действительно было наивное – живя при пусть и ослабленном, но вполне реальном тоталитаризме, люди верили, что их лояльность курсу апрельского пленума ЦК КПСС – это самый отчаянный нонконформизм, и если кто-то стоит у них на пути, то он и тюрьмы заслуживает, и смерти. Тот случай, когда в фойе дома литераторов подрались сторонники и противники Горбачева, освещался в прессе как «погром в ЦДЛ», и беспрецедентно жестокие меры по отношению к несистемным оппозиционерам воспринимались как нечто вполне естественное – да, этот Осташвили (так звали человека с мегафоном во главе несистемной толпы) фашист и погромщик, конечно, ему место в тюрьме. Когда через несколько месяцев его найдут повешенным в тюремной раздевалке, этого вообще никто не заметит – ну, умер и умер, бывает.

Сейчас, конечно, все было бы иначе. Если бы какого-нибудь оппозиционера посадили за драку с НОДом, а потом убили в тюрьме, был бы скандал на весь мир, и похороны стали бы манифестацией, и имя надолго осталось бы в памяти. Но тридцать лет назад – сами понимаете.

А вот вы идете по улице году, скажем, в 1997-м. От метро «Театральная» вдоль музея Ленина к Манежной. На ступеньках закрытого музея стоят неприятного вида старушки, продают газету «Бумбараш» (знакомое слово – что-то из детства, был такой фильм с Валерием Золотухиным), и если бы вы посмотрели на них, то увидели бы на первой полосе лозунг «Свободу Павлу Былевскому». Собственно, это его газета и была, и только ей до него было дело – телевизор его не показывал, в больших газетах о нем не писали. Один из множества мелких красно-коричневых активистов девяностых, выпускник журфака восьмидесятых, сразу по получении диплома начавший свою, вероятно, не очень удачную уличную политическую карьеру – такой, наверное, Илья Яшин конца восьмидесятых. Сначала робко поддакивал старшим на митингах, потом сам стал выступать, потом организовал свою газету, а потом, – радикал! – заминировал (если верить чекистскому ведомству, конечно) новый памятник Николаю II, был пойман и посажен, прожил вторую половину девяностых в статусе политзаключенного, но если вы его не помните – вас тоже можно понять. Время было трудное, но интересное. Бандиты и банкиры в красных пиджаках, «Служанки» Виктюка в театре, первые книги Пелевина, первые рейвы, первые отпуска за границей, всякое такое. Кто в здравом уме мог тогда сопереживать радикальным неокоммунистам? Хотели памятник взорвать – ну, пусть посидят. Это же логично.

Мотаем пленку вперед. Нулевые. О том, что у эксцентричного писателя-возвращенца Лимонова есть своя маленькая партия, вы, конечно, знаете. Вам ее показывают по телевизору, и это до поры выглядит так, что Россия уже совсем превратилась в Запад. Там – антиглобалисты бьют витрины и бросают торты в лица чиновников, тут – такие же торты в такие же лица бросают юные лимоновцы, неинтеллигентного вида уличные радикалы, и вам скучно, когда в «Скандалах недели» на ТВ-6 вы видите Никиту Михалкова, который заезжает с ноги в лицо щуплому подростку, бросившему в него яйцом. Это не большая сенсация, это именно фон для новостного мейнстрима тех лет (в мейнстриме – какие-то кредиты МВФ для России и сменяющиеся преемники Ельцина, последним из которых, когда уже всем все надоело, становится некий Путин), и вы не замечаете, когда этот медийный шум чуть меняет тональность, и вместо брутального Михалкова, который бьет лимоновцев, в новостях уже скучный судья, дающий им реальные многолетние сроки. Если бы вы взглянули в экран, увидели бы в зале суда Анну Политковскую. Она понимала, вы – нет.

Проходят годы. Общество повзрослело. Если не вы, то ваши дети уже не игнорируют маргинальные когда-то темы. Убили бы Осташвили сейчас, по нему бы плакали всем фейсбуком. Сидел бы сейчас Былевский – о нем писало бы «ОВД-инфо». Сажали бы, как пятнадцать лет назад, лимоновцев десятками, придумали бы этой посадке хлесткое название – «лимоновое дело»! – и группа «Порнофильмы» посвящала бы им песни. И может быть, кто-нибудь даже решился бы сказать, что тюремные убийства конца восьмидесятых, неправосудные посадки девяностых и массовые аресты нулевых – это та же непрерывная история, которая в начале двадцатых оборачивается новыми волнами репрессий. Менты одни и те же, чекисты одни и те же, судьи и прокуроры те же, тюрьма та же, пропаганда та же. Общество повзрослело, но и оно – то же. Критиков власти вгоняют в маргинальность, но она еще не достаточна, чтобы они увидели в себе прямых наследников Осташвили, Былевского и лимоновцев. Значит – многое еще впереди на этом крутом маршруте.

Новым жертвам репрессий сопереживают те же (или дети их), кто радовался посадкам деятелей «Памяти» тридцать лет назад, не замечал посадок красно-коричневых в девяностые и равнодушно наблюдал за разгромом лимоновцев в нулевые. До сих пор жива вера, что тех прессовали заслуженно, и только нынешних – несправедливо. Банальность зла – свойство не только тридцатых, на ней и в новейшее время все держится уже которое десятилетие. И хотя лоялизм двадцати-тридцатилетней давности превратился в нонконформизм, еще большой вопрос, что можно считать реальной причиной этого превращения – прозрение бывших лоялистов или отказ государства от прежнего заигрывания с ними. Преуспевающий «дорогой россиянин» девяностых, шагающий мимо анпиловских бабок с газетой «Бумбараш» – он ведь сейчас идет по той же (похорошевшей) площади мимо нового поколения пикетчиков, и он устроен точно так же, как те, кто выбирал сторону мента тридцать или двадцать лет назад. И пусть идет, его не в чем и некому упрекнуть. Не в чем. И некому. И не вам прежде всего.