8 мая 2019

Лидера российской оппозиции сегодня зовут Владимир Зеленский. Пока это не очень бросается в глаза, но первые признаки нового порядка вещей игнорировать уже нельзя – «паспортная» полемика между Путиным и Зеленским, очевидно, не закончена, обещание Зеленского предоставлять украинское гражданство «представителям всех народов, которые страдают от авторитарных и коррумпированных режимов, в первую очередь россиянам» пока повисло в воздухе, но еще наверняка даст о себе знать, хотя даже и не в гражданстве дело. Неизбежность прямого личностного противостояния между Зеленским и Путиным заложена во всем. Они ведь такие разные – один молодой, другой старый, один вечный и несменяемый, другой легко устроил сменяемость власти в своей стране, один современный и модный, другой архаичный. Петр Порошенко потому и провалился (а это был именно отдельный локальный провал внутри провала большого и всеобъемлющего) с билбордами, на которых он смотрел в лицо Путину – такие плакаты уместны, если один оппонент бесспорно лучше другого, а если разница не сверхочевидна, то получается какая-то ерунда. Порошенко – человек того же поколения, что и Путин, той же культуры, тех же привычек, той же этики, и когда тебе предлагают выбрать из двух примерно похожих, ответ может оказаться удивительным. В нашей с Зеленским юности по телевизору показывали такую рекламу – концерт, и артисту мешает какая-то шумная компания в зале, и он спрашивает публику – «Кто здесь главный, они или я?». «Они!» – неожиданно (хотя чего уж тут неожиданного) орет публика в ответ. Нет, если кто и имеет право на такие билборды с Путиным-оппонентом – именно Зеленский. Он молодой, Путин старый, он веселый, Путин грустный, он такой, Путин сякой. Как два различных полюса – если цитировать старую песню, которую помнят и поют в обеих странах.

Общие песни здесь – не для публицистической красивости, это действительно существенный и даже определяющий момент. Вечная двусмысленность российско-украинских отношений, предельно обострившаяся в последние пять лет, в равной мере (описание отношений с точки зрения войны и с точки зрения братских народов имеют абсолютно одинаковое право на существование – у обоих нарративов есть и сильные, и слабые стороны, одну и ту же историю здесь можно рассказать принципиально разными словами и с разными выводами) позволяет прогнозировать и взаимное уничтожение, и радостное единение, о котором уже в своей полемике с Зеленским шутит Путин, и сразу сбой – как это, Путин же в их паре мрачная противоположность веселому Зеленскому, это Зеленский должен шутить, да?

А вот, получается, и нет. Зеленский веселый, Путин мрачный, но у Зеленского первоочередная задача – избавиться от репутации эстрадного комика, а в публичном образе Путина его чекистский юморок играет едва ли не краеугольную роль; Зеленский воспитан КВН – но вся культура КВН в последние двадцать лет строится на самом лютом подхалимстве по отношению персонально к Путину и к его телевизионному комиссару Эрнсту, то есть та планета, на которой вырос Зеленский, вращается вокруг Путина; Зеленский годится Путину в сыновья – да, но и противостояние отцов и детей, как все знают, иногда заканчивается, как у того, библейского блудного, да и вообще-то уже довольно давно, столкнувшись однажды с детским бунтом, Путин тратит неимоверные и совсем не бессмысленные усилия на покорение и лоялизацию поколения детей, то есть сам по себе Зеленский, если уж он начал вглядываться в российскую бездну, очень рискует обнаружить себя если не буквально в социальном лифте «Лидеров России», то на какой-нибудь другой путинской орбите. Из великих книг, созданных человечеством, только одну поколение Зеленского застало в реальном времени, в виде литературных новинок, выходящих том за томом – и там тоже поначалу казалось, что абсолютное добро в лице мальчика со шрамом на лбу, противостоит абсолютному злу, чье имя созвучно путинскому, но по мере взросления читателей, среди которых не могло не быть и Зеленского, становилось ясно, что связь между главным героем и главным злодеем чуть более сложная, и это именно связь, а не чистое противостояние добра и зла.

Признавая (а он уже признал, вступив с ним в публичный спор) Владимира Зеленского своим оппонентом, Владимир Путин, давно сознательно похоронивший внутреннюю публичную политику, возрождает ее к жизни на новом, удивительном уровне – и тут действительно можно фантазировать. Тем в России, для кого невыносима нынешняя полицейщина, Зеленский выдает украинские паспорта, Путин выдает российские паспорта ориентированным на путинские ценности гражданам Украины, все живут при этом – кто где, смотрят московские и киевские телеканалы, голосуют на выборах, оказываются, если нужно, под защитой именно того государства, которое им ценностно ближе – это даже не Северная и Южная Кореи, с которыми Россию и Украину иногда сравнивали украинские патриоты на заре противостояния, а скорее китайское «одна страна – две системы», где ключевое – именно «одна страна». Компромисс, устраивающий всех, и выход из тупика, в котором застоялись даже те (по обе стороны границы), кто делает вид, что ему нравится это противостояние, которое должно закончиться только безоговорочной капитуляцией врага – «Гаага» или «взятие Киева», в зависимости от точки наблюдения.

Тут даже нет места иронии. Зеленский, именно как вот этот полу-Обама, полу-Навальный, действительно может внушать надежду многим в России – и как человек, сказавший (нам!) «Смотрите на нас!», и как человек, споря с которым, Путин может надорваться, и как строитель той альтернативной России, о которой мечтает уже не первое поколение российских недовольных – чтобы уехать туда, или просто чтобы слышать оттуда голос правды на своем языке. Даже не имеют значения конкретные очертания этой надежды – она есть, и российские лайки под постами Зеленского в фейсбуке – сколько их сейчас, сколько их еще будет.

Наверное, это опасная для Путина надежда. Но, к счастью российского вождя, на пути этой надежды стоит надежная и непреодолимая преграда. Имя ей Украина. Сама сущность ее, сам ее смысл не позволит сбыться ни одной надежде самых антипутинских и самых проукраинских россиян, надеющихся сегодня на Зеленского.

Украина сильнее любой украинской власти. Украина всегда рассмеется в лицо «другим русским» (ходовой украинский термин, которым обозначают людей типа Аркадия Бабченко), Украина скажет им «нехай щастить», Украина поправит их, если они скажут «на Украине», а если скажут «в Украине» – все равно найдет, к чему придраться. Она наденет на них вышиванку и сама поиздевается над тем, как нелепо сидит вышиванка на неукраинце (она, между нами говоря, и на украинце смотрится странно). Она не может стать альтернативной Россией, потому что ее государствообразующая мечта, основа всего – перестать быть Россией. И любой шаг к сближению всегда будет шагом от государствообразующей мечты, то есть шагом к национальному краху. Даже если Зеленский захочет сделать Украину альтернативной, «правильной» Россией, его остановит инстинкт государственного и национального самосохранения, и сила этого инстинкта будет прямо пропорциональна степени российско-украинской близости – культурной, исторической, какой угодно. Чем мы роднее, тем мы должны быть враждебнее – иначе выживет только один.

Поводы убедиться в этом ждать себя не заставят. Но пока Зеленский даже не вступил в должность, пока праздники – надежда жива, можно и лайк под очередным его постом поставить. Например, под тем, где он пишет, что общего у нас – только 2295 километров границы и ничего больше.