15 апреля 2020

Алексей Венедиктов считает, что перенос празднования годовщины победы над Японией со 2 на 3 сентября – это сознательная государственная подлость, призванная вытеснить из массового сознания бесланскую годовщину. «В Беслане будет солидарность и траур, а мы всю страну поднимем на праздник. Нечего вспоминать про Беслан».

Это очень изящная версия, более того – будучи однажды вброшенной, она никогда уже никуда не денется, и когда очередной Юрий Дудь через сколько-нибудь лет спросит, почему Россия не плачет в день Беслана, ему ответят, что это из-за японской годовщины. Но все это, откровенно говоря, какая-то ерунда. Бесланской годовщины в народной памяти и так скорее нет, всеобщая ассоциация с датой третьего сентября – понятно какая (и, между прочим, если конструировать конспирологию, то разумнее это делать именно там, в середине нулевых, когда удачный мем из ЖЖ с песней Шуфутинского вполне мог быть усилен с политическим умыслом; известно же, что государство примерно тогда и начинало работать в соцсетях – почему бы и нет?). Самая масштабная пропагандистская атака на Дудя как раз и случилась после того, как он посмел напомнить своей огромной аудитории о том, что случилось в 2004 году. То есть да, вполне очевидно, что государство не заинтересовано в излишней народной памяти о Беслане (и о «Норд-Осте», и о «Курске»), но также очевидно, что оно не нуждается для этого в каких-то дополнительных хитрых комбинациях – все и так давно получилось, проблемы нет.

Строго говоря, информационный повод с этой японской годовщиной и без Венедиктова выглядит довольно дутым. Самое хитрое, что здесь может быть – если коронавирусный карантин затянется, то на сентябрь можно перенести главный победный парад. Но и это выглядит пока довольно сомнительно – пока все указывает на то, что (в усеченном, сокращенном, уменьшенном виде, с тотальным тестированием участников на коронавирус и последующим, несмотря ни на что, массовым заражением – вот как на днях в Большом театре после известного спецконцерта) парад любой ценой устроят именно 9 мая, а вся чехарда со 2 и 3 сентября выглядит, говоря по-песковски, как абсолютный «не вопрос Кремля». Это какой-то уровень РВИО и близких к нему депутатов с армейским прошлым. Прежняя годовщина 2 сентября в российских законах числилась простой «памятной датой», и военно-историческая фракция на средних этажах власти не первый год добивалась повышения статуса даты до «дня воинской славы» – тоже чушь, но иерархическим людям это важно, да и сам выбор между вторым и третьим – такая чистая камрадовщина, Клим Саныч Жуков сидит над календарем и размышляет. Японцы капитулировали 2 сентября, в СССР это праздновали 3-го, официальных объяснений в 1945 году или позже не было. Есть похожая интрига с 8–9 мая (почему Запад празднует так, а мы эдак), там тоже официальных объяснений нет, а неофициальных, устоявшихся, два – финальные бои в Праге 9 числа, о которых Сталин говорил в радиообращении 9 мая, и часовые пояса – немцы капитулировали по Берлину 8-го, а по Москве 9-го. К Японии можно было бы подверстать ту же логику (только с поясами все наоборот – когда в Японии наступило второе, в Москве еще было первое, не сходится), но ее никто никогда не подверстывал, и выглядит это так, что вот японцы капитулировали, и в СССР объявили праздник назавтра, просто чтобы отдыхать весь день, и на медали написали «3 сентября», потому что праздновали (всего два раза, потом вообще перестали) 3-го, и нипочему больше.

Вообще же отмечать японскую дату можно хоть второго, хоть третьего, хоть когда – и дело даже не в исторических обоснованиях, а скорее в том, что это просто не имеет значения. Все равно никто праздновать всерьез не будет, будет в лучшем случае как с этой серией салютов в Москве, когда люди выглядывают из окон посреди карантина – Ого, салют, а что это? А это день освобождения Братиславы. Ну, наверное, важно, наверное, это стоит салюта, и предмета для спора, в общем, нет никакого – если людям все равно, спорить не о чем. Посмотрите, как оживленно сейчас спорят о пражском памятнике Коневу, какой нелепый был скандал с московским памятником Жукову – сравните это с японским календарным недоразумением.

Японская годовщина, раз уж ее вытащили сейчас на свет, примечательна прежде всего тем, что до нее никому всерьез нет никакого дела – главный ее смысл именно в этом. В массовой памяти, тем более в памяти ныне живущего поколения, никакой японской войны 1945 года нет в принципе. И это на самом деле крайне интересный феномен с точки зрения культивируемого государством военно-исторического почтения в обществе, поиска все новых и новых поводов гордиться воевавшими дедами и прочих, как бы это ни звучало, духовных скреп.

При этом не менее важно, что советско-японская война – действительно великий эпизод национальной истории и повод для бесспорной гордости (если не цепляться к тому, что Советский Союз, вступив в войну, нарушил пакт о нейтралитете, который должен был действовать до весны 1946 года). Это был и впечатляющий реванш, отменивший общенациональную травму 1904–05 годов (сам Сталин в радиообращении по случаю победы над Японией говорил, что люди его поколения сорок лет ждали этого дня), и безупречная военная операция маршала Василевского, когда разгром Квантунской армии и полное освобождение от японцев континентальной части театра военных действий обошлись Советскому Союзу в 12 тысяч жизней – по меркам советских потерь на западе это можно считать статистической погрешностью, «почти никто не погиб». Можно без преувеличения сказать, что маньчжурская операция была самым блистательным успехом отечественной армии во всем ХХ веке, если иметь в виду соотношение потерь и приобретений – ни до этого, ни после наши так не воевали. И ведь не какая-то бессмысленная экспедиция черт знает где, а полноценная война, закончившаяся капитуляцией великой державы, принятой в том числе и нашей страной.

Когда на такую славную страницу истории всем плевать – это само по себе исторический факт. И вот с ним сейчас мы имеем дело.

Народное бесславие великой победы над Японией – убедительное свидетельство природного антимилитаризма русских. Какой бы славной ни была победа, до нее никому не будет дела, о ней и песен не сложат, и сказок не расскажут, и дата ее будет болтаться в календаре, заставляя даже умных людей рассуждать о Беслане. Война что-то значит для народа, когда оставляет травму – как первая японская, как Великая Отечественная, как Афганистан и Чечня. Когда похоронки (а в более цивилизованное время – цинковые гробы), когда слезы, когда боль потерь. А когда никаких слез, а только гром побед – никакое РВИО не заставит праздновать это всерьез. Наш народ равнодушен к красивым победам – возможно, принимая их как должное, возможно, ранжируя их ниже того, что требовало ощутимых жертв. Причину стоит искать отдельно, но в любом случае – сам по себе факт даже беспрецедентно блистательной победы не делает ее вехой национальной истории и святыней. Вот победа над Японией – не святыня, и какого бы числа ее ни праздновали, это просто никому не важно и никогда важно не будет.