25 августа 2016

О чем спорят в России в 2016 году? О Сталине. Всерьез говорят о переименовании волгоградского аэропорта в Сталинград, и это выглядит компромиссным решением – не весь же город, а только аэропорт, а иностранцам слово «Сталинград» понятнее, чем безликий «Волгоград», есть же в Париже станция метро «Сталинград», и ничего, никто не обвиняет французов в поклонении тирану. Но даже не в названии дело; если внимательно читать волгоградскую новость, то из нее вполне ясно следует, что никто ничего на самом деле переименовывать не собирается. Просто было какое-то совещание с участием ветеранов, а волгоградские ветераны, судя по всему, только на одну тему и умеют говорить, и когда очередной ветеран ветеранского движения завел привычную «сталинградскую» песню, губернатор, чтобы не застревать в бесконечном споре, сказал, что идея ему нравится, а как ее реализовать – об этом надо думать дополнительно, а пока давайте перейдем к следующему вопросу.

Волгоградский аэропорт – последняя новость такого рода, героем предпоследней была новый министр образования Ольга Васильева, которая до сих пор не была знаменитым человеком, поэтому знакомство с ней журналисты начали с темы ее диссертации и немногих публичных выступлений, из которых следовало, что перед нами тот распространенный ныне типаж, который можно назвать «православная сталинистка», – Васильева говорила о том, что масштабы репрессий преувеличены и что Сталин оклеветан перестроечным журналом «Огонек»; позднее вмешался портал «Православие и мир», смягчивший формулировки и убедительно доказавший, что Васильева не сталинистка, а просто объективный человек. В самом деле, о масштабе репрессий в последние десятилетия чего только не говорили, и цифры звучали самые фантастические, в том числе и в пресловутом «Огоньке», но, говоря об этом, министр не имела в виду, что Сталин заслуживает оправдания – не заслуживает, просто не надо, как говорили по тому же поводу при Брежневе, ни очернять, ни обелять.

Такого рода сюжетов за годы путинского правления скопилось немало. Еще в 2000 году буквально в те же дни, когда в Кремле Владимир Путин приносил свою первую президентскую присягу, на фасаде Кремлевского дворца съездов повесили доску с именами кавалеров советского ордена «Победа». Их было немного, люди достойные, в том числе несколько иностранцев от британского фельдмаршала Монтгомери до румынского короля Михая, ну и у Сталина тоже было два таких ордена, которых его (в отличие, например, от Брежнева – он сам себя наградил, а потом посмертно Горбачев орден отобрал) никто не лишал, и как на этой доске обойтись без Сталина – не обошлись. И это был первый за постсоветские годы случай официального увековечения памяти генералиссимуса, и потом уже вошло в систему.

Года через два или три в Александровском саду при реконструкции тумб с названиями городов-героев вместо «Волгограда» написали «Сталинград». Некоторые, конечно, вздрогнули, но без особого ужаса, потому что да, и в Париже станция метро, и на момент битвы город был Сталинградом, и ветераны рады – стандартный набор аргументов.

Когда в Беслане поставили бюст Сталина, он тоже никого особенно не потряс – это все-таки дела осетинские, осетины считают Сталина своим и фамилию его произносят на свой лад – Дзугаев, не Джугашвили, да и к тому же Беслан – вот уж какой город в наше время по-настоящему стал городом-героем, и если кто-то в этом городе хочет, чтобы там стоял Сталин, – да пусть стоит, главное, чтобы мир был. Памятники в других городах, которые после Беслана ставились и ставятся регулярно, тоже существуют на обочине общественного интереса – Россия москвоцентрична, и мало кого всерьез интересует облик регионов, особенно удаленных. Сталин в Якутске, Сталин в Липецке – да и пускай будет, тем более это же не конный монумент на главной площади, а в большинстве случаев скромный бюстик, выкрашенный золотой краской и поставленный на деньги местного обкома КПРФ. У КПРФ и на предвыборных билбордах Сталин, и это тоже такая локальная внутрипартийная история – никто ведь не станет спорить, что избиратели КПРФ к Сталину относятся с нежностью, и это тоже их дело. А были еще «сталинобусы», когда самые продвинутые поклонники Сталина краудфандили деньги, чтобы купить рекламу на городских автобусах в Петербурге и других городах и разрисовать эти автобусы Сталиным. О «сталинобусах» много спорили в соцсетях, до окончательной реализации проекта доходило не везде, но тоже говорить о ресталинизации здесь не приходилось – это же частная инициатива частных лиц, то есть явление, несмотря на внешнюю упаковку, принципиально противоречащее всей сталинской философии, частной инициативы в таких вопросах не предусматривавшей вовсе.

Пожалуй, самым шумным эпизодом было открытие после реконструкции станции метро «Курская-кольцевая» в Москве, когда без всяких предварительных анонсов и дискуссий на реконструированном потолке появилась памятная только старожилам (ее убрали при Хрущеве) надпись со строчкой из советского гимна «Нас вырастил Сталин на верность народу» – это уже не частная инициатива, а государственное метро, к тому же в столице. Но с другой стороны, решение принимал тогдашний начальник метрополитена Гаев, фигура неполитическая и по умолчанию не имеющая в виду ничего, кроме станционной эстетики, то есть это уже спор не о Сталине, а о вкусах и пристрастиях Гаева. Они могут кому-то не нравиться, но это же всего лишь Гаев, у него нет полномочий реабилитировать Сталина, а что там на потолке написано – да не смотрите на потолок, да и все.

Иными словами, на каждую новость об очередном ползучем возрождении сталинского культа личности в России всегда найдется десяток утешительных аргументов – частная инициатива, местная инициатива, инициатива КПРФ. Даже когда Владимир Мединский открывал в тверской деревне бюст Сталина с музеем в избе, где Сталин якобы ночевал во время одной из своих якобы поездок на фронт, – Мединский там был не как министр культуры, а как глава Военно-исторического общества, организации хоть и одиозной, но все же общественной, то есть министр удачно прошел по той грани, которая отделяет общественную инициативу от государственной реабилитации Сталина.

Государственной реабилитации все давно ждут, а она все не наступает и не наступает, и это уже такое пародийное повторение настроений советской интеллигенции времен раннего Брежнева, когда перед каждой круглой датой ходили слухи, что Сталина сейчас реабилитируют, интеллигенция приходила в ужас, а потом наступала дата, и Сталин оставался где был. Даже сейчас, когда новые памятники по всей стране исчисляются десятками, реабилитация Сталина – это такой фантом, который то ли есть, то ли его нет. До сих пор неочевидно, что Владимир Путин вообще может решиться на какое-нибудь принципиальное и резкое высказывание или постановление, возводящее Сталина в ранг признанных национальных героев, но ничего такого и не нужно – само ожидание реабилитации Сталина делает его, умершего шестьдесят лет назад, актуальным героем нашего времени. В некоторых еженедельных журналах одно время печатали таблички с фамилиями, чаще всего упоминавшимися на страницах журнала в этом году, – понятно, что всегда первым был Путин, за ним шел Медведев, но всегда где-то в топе был Сталин, как будто это не мертвый советский персонаж, а такой же политик, как живые герои российских новостей.

Драматизировать не стоит – большой позолоченный памятник Сталину на Красной площади пока не поставлен. Главный памятник Сталину в России – он виртуальный, воображаемый, и не важно, из какого материала он сделан, важнее, что он стоит на болотистой почве, на которую если ступишь (не важно, с какими намерениями – возложить цветы или разрисовать краской из баллончика), трясина поглотит тебя. Собственно, при желании можно посмотреть в соцсетях, как выглядят люди, спорящие о Сталине десятилетиями напролет, – печально они выглядят. Но эта болотистость российской истории, точнее, массового восприятия истории, кажется, именно она остается самой надежной защитой для Сталина, не позволяющей ни вбить в его могилу окончательный осиновый кол, ни воздвигнуть на ней памятник нерукотворный. Болото булькает, тень Сталина над ним нависает – возможно, так будет всегда.

Можно ли осушить это болото? Вначале нужен ответ на другой вопрос – нужно ли. Чем дальше, тем популярнее делается именно этот вариант ответа – в самом деле, пусть будет, никуда уже от этого не деться, с каждым годом споры будут становиться все слабее, и когда-нибудь какой-нибудь повар изобретет пирожное «Сталин», и это уже никого не возмутит, все будут есть с удовольствием. Такая перспектива, наверное, наиболее реалистична – но и наиболее отвратительна, поскольку она предусматривает вечное консервирование нынешнего положения вещей, в котором вместо единого общества – взаимоизолированные кружки и секты, каждая из которых имеет собственную систему ценностей, собственную культуру, собственный язык. Вообще-то именно так и выглядит реальный, а не калькированный с роспуска СССР распад России – дело ведь не в границах между областями, дело в разорванности общества, и никогда ничего не получится на общей территории у людей, расходящихся между собой в базовых вопросах национального бытия. Это действительно вопрос сохранения России – общая система координат, в которой существовали бы все люди, которые здесь живут.

Напрашивающееся сравнение с Соединенными Штатами, которые через века и поколения пронесли раскол на южан и северян, корректен не вполне, – в России все и южане, и северяне одновременно, и это такой признак общенациональной шизофрении, осеняемой царским гербом и сталинским гимном. В этом, наверное, и беда, что по разные стороны сталинских баррикад находятся принципиально одинаковые люди с одинаково устроенной верой в противоположные вещи (по известной присказке: «Советский, антисоветский, какая разница»); у нас и борцы со Сталиным ментально – те же «новые советские люди», сконструированные и выращенные сталинизмом. Иных антисталинистов проще простого представить в составе «тройки» или особого совещания, выносящего смертные приговоры оппонентам без перерыва на обед и без права на обжалование.

И это принципиально важный момент. Сталина любят сравнивать с Гитлером, но нет – нашим Гитлером был Ленин, если подразумевать, что Россия для него была тем же, чем для Гитлера была Польша. Ленин пришел все сломать и многих убить, а остальных поработить – он справился с этим и умер, в отличие от Гитлера, непобежденным. Сталин же не имеет аналогов в неисчерпаемом законе Годвина. Если фантазировать, то он – преемник Гитлера-победителя, собравший выживших евреев и объявивший им, что теперь он поведет их за собой в Иерусалим, и евреи за ним пошли – сначала из-под палки, а потом, когда вымерли те, которые помнили, с чего все началось, – уже искренне и добровольно. И, кажется, идут до сих пор.

Сталин создал сверхгосударство, которое, оставаясь таким же врагом человека, каким его создал Ленин, парадоксальным образом стало для его жертв – отечеством. Сталин сам стал нам родиной – всем: и тем, кто организует «сталинобусы», и тем, кто вешает таблички «Последнего адреса». Нет никого, кто смог бы вырваться за пределы этого сверхгосударства – даже Солженицын, долгие годы очень крепко державшийся за ту разрушенную Лениным государственность, под конец сдался и попытался быть государственником в тех реалиях, в которые он вернулся из Вермонта, то есть в сталинских, пусть и в путинской их инкарнации.

Мимикрируя до неузнаваемости (да ведь и сам Сталин умел мимикрировать, как никто!), сталинское государство существует до сих пор, и именно поэтому историческая почва кажется нам болотистой – предметом спора нам кажется Сталин, а на самом деле он давно сам превратился в Россию, которая и есть этот памятник нерукотворный. Что делать с ним? Людей, готовых реформировать его или улучшать, несопоставимо больше, чем тех, кто хотел бы его разрушить. Значит, болото будет булькать, тень будет нависать, вопрос останется неразрешимым.