Консолидация элит вокруг очень спорной политики Владимира Путина – главная политическая загадка этих месяцев. Путин все поломал и обрушил, Путин поставил крест даже на самых скромных человеческих планах высшей номенклатуры (ну чтобы как Сергей Иванов – пристроить сына, самому выйти на пенсию и фотографироваться с Памелой Андерсон), Путин взял в заложники всех, кто вокруг него, а они и рады, ни слова поперек, ни одного публичного протеста, ни одной отставки.

На слове «отставка» запнемся – в отставку ведь можно уйти, а можно быть отправленным, и допустим, уходить по собственной инициативе они боятся (что там на выходе – тюрьма, компромат?), а если не боятся (были такие слухи про Набиуллину, якобы она просилась уйти), то Путин их не отпускает. Допустим. Но бывают же и другие отставки – когда тебя выгоняют, ставят перед фактом. Утрата доверия, не справился с обязанностями, выйди вон – логичное и легитимное явление кадровой политики, в том числе путинской. И, подводя итоги первых месяцев войны, стоит заметить, что по такой категории своей должности за это время лишился один человек – Рогозин из «Роскосмоса», сам по себе скорее случайная фигура в этой обойме, человек, построивший когда-то собственную политическую карьеру до Путина и без Путина, посторонний, которого не жалко. Вот его этим летом куда-то задвинули, теоретически можно ждать какого-нибудь нового назначения – на какую-то незаметную должность без права публичных выступлений, как Поклонскую. Но Рогозин, повторим, единственный, все остальные на месте.

На месте полководец Шойгу, фанерный маршал, тувинский генералиссимус, мастер саморекламы и показухи, Ворошилов двадцать первого века, сумевший быстро и бесспорно, как и оригинал, продемонстрировать свою полководческую несостоятельность. Человек, персонально ответственный за захлебнувшиеся наступления, избыточные потери, проваленные операции – как можно заметить, никаких карьерных рисков его военные неудачи за собой не повлекли. Недавняя урбанистическая церемония в Кронштадте, когда Путин лично ходил по новым общественным пространствам с Шойгу и его дочкой, в отечественной аппаратной традиции доказывает, что у Шойгу все в порядке, опалы нет, бояться нечего.

На месте и госбезопасность во всех проявлениях. Шеф разведки Нарышкин, коррумпированный Годом Нисановым и помешавшийся теперь на воображаемом захвате западной Украины Польшей – это ведь он должен был собирать и анализировать донесения о том, что никто на Украине российских освободителей не ждет, все пророссийские силы существуют только на бумаге, а Зеленский и его государство серьезно и ответственно готовятся к войне – и судя по тому, как заходили российские силы на украинскую территорию (сгоревшие автозаки Росгвардии все видели), ничего подобного в досье Нарышкина не было, он халтурил и врал, но при этом его профессиональные качества никак не сказались на его аппаратном положении, Нарышкин где был, там и остался. То же касается Бортникова – ФСБ более влиятельная структура, чем СВР, и понятно, что и Лубянка к войне готовилась и все провалила – но Бортников на месте, и нет повода думать, что ему что-то угрожает.

Клуб семидесятилетних, все более неадекватных престарелых номенклатурщиков – самый невменяемый, вероятно, Бастрыкин, но далеко ли от него ушли Патрушев, Матвиенко, Лавров – появляясь на людях, генерируют неловкость, видно, что им уже трудно вникать в то, чем они должны заниматься, и каждый, наверное, был бы уже рад оставить дела, но нет, им, вероятно, до самой смерти там сидеть, распадаясь в личностном плане на наших глазах. Один там только и есть порядочный человек: прокурор; да и тот, если сказать правду, свинья.

Есть и Собянин, годами покровительствовавший фрондерскому креативному классу и сейчас, как нетрудно заметить, не проявляющий вообще никакого Z-энтузиазма. Есть Мишустин, налоговик и финтеховец, премьер мирного времени, явно не в своей тарелке чувствующий себя с февраля – военная логика должна подсказывать, что оба теперь не на своем месте, и стоило бы заменить их на каких-нибудь бодрых ястребов, но никто не меняет, никто не трогает, да и сама «военная логика», если она вообще существует, кажется в этом сюжете лишней.

Да и есть ли сам сюжет? Традиционная довоенная политология-кремленология кажется старомодной и неуместной. Группа Школова не усиливается и не ослабевает, чьи угодно акции не падают и не растут – заморожены. Представить себе сегодня чью угодно громкую отставку, наверное, невозможно в принципе – ну что, отправишь Шойгу на пенсию и приставишь к нему дополнительную охрану, чтоб не убежал, и чтоб не писал мемуары, и просто чтоб не болтал – так, что ли? Разумнее не трогать, даже если знаешь ему цену и не уважаешь его. Фактор круговой поруки, фактор повязанности кровью – да, очевидно, вся война, начиная с «того самого» публичного заседания Совбеза, подразумевала общее участие всего высшего начальства во всех самых спорных и самых грязных делах, чтобы ни у кого не возникло ни желания, ни возможности отползти в тень. Но дальше начинается охотничий анекдот про медведя, которого ты вроде бы поймал, но тащить не можешь – не пускает. Кто с кем повязан – они с Путиным, или Путин с ними? Может ли он в действительности избавиться хоть от кого-нибудь из этих неудачников и дураков, или война уже сделала зависимость обоюдной? И даже с учетом всеобщего знания о нравах и порядках внутри российской номенклатуры – хорошо, наверное, есть вариант, когда от кого-нибудь особенно одиозного можно избавиться, не отпуская его на пенсию. Но не изменилось ли уже что-нибудь и в этом смысле? Грубо говоря, Путин звонит Бортникову – надо бы отравить Шойгу, а Бортников думает – ага, сегодня он Шойгу травит, а завтра меня, нет уж. И даже если Бортников ничего такого не подумает, достаточно того, что сам Путин будет готов допустить несогласие и предпочтет не рисковать – лучше уж никого не трогать, так надежнее.

Кровавая военная круговая порука сочетается здесь с довоенным фактором коллективного старения и, как это называли при пережившем ту же проблему Брежневе, стабильности кадров. Когда средний руководящий возраст приближается к семидесяти, гораздо труднее становится перетасовывать людей и должности, и даже психологически проще оставить все как есть, а фактор войны скрепляет кровью этот (прямо скажем, принципиально деградантский) кадровый принцип. Война заморозила путинское политбюро в том виде, в каком оно собралось на совбезе 21 февраля. Именно этому составу управлять страной до смерти Путина, именно этому составу хоронить Путина и решать, что будет со страной после него. Конституционный переворот января 2020-го был, как теперь ясно, последней «транзитной» политической комбинацией, дальше – чистое «навсегда, пока не кончится».