У Лаврова африканское турне, там всякие местные ритуалы, которые для критиков российской власти стали тестом на расизм, и они его в основном не проходят – просыпается, видимо, в людях советский школьник, у которого негр это что-то заведомо смешное, и если негр надевает Лаврову на голову гирлянду, то смешным делается и Лавров. И пока одни смеются, а другие на них шикают, новости об экзотических церемониях застревают в ручейке скромных побед российской дипломатии – где-то (в Нигерии?) будут принимать карты «Мир», а кто-то (Конго?) намекает, что готов признать ДНР и ЛНР. Лавров сидит в дыму от воскурений и думает – «сначала вас не замечают, потом над вами смеются, потом вы побеждаете».

Российская официальная риторика на тему БРИКС, ШОС и прочих тому подобных структур – это прежде всего спор с теми, кто говорит, что весь мир против нас. «Против нас» только Запад, а человечество ведь Западом не исчерпывается, и население БРИКСа – более трех миллиардов, кто на нас с Иваном Ивановичем? Точнее, конечно, с Си Цзиньпиновичем, и давно понятны все слабые стороны прокитайских надежд в российской политике, но в сравнении с Западом Китай ведь действительно ведет себя с Россией почти как союзник, и Турция как партнер, и Иран как друг. Африканцы опять же новыми глазами смотрят на Лаврова, безусловно, понимая, что это не колонизатор приехал, а новосел третьего мира – особенный, конечно, но гораздо более интересный, чем в те времена, когда Россия обсуждала судьбы Африки на саммитах G8 в компании взрослых.

Это пока еще смешно и непривычно, но подгоняемый украинской войной и западным давлением цивилизационный выбор сделан, и никто не гарантирует, что есть обратная дорога. Закрывается трехсотлетний петровский проект, заколачивается окно в Европу, прочерчиваются новые маршруты, расставляются новые приоритеты. Напрасно говорили об изоляции, весь мир действительно не исчерпывается Западом. В изоляции живет КНДР, а у России – новая, просто другая глобализация. В экономике, в культуре, в политике. Оставшиеся без американского кино российские кинотеатры спасет Болливуд (зря все забыли культ индийского кино в СССР), российские отличники будут поступать в китайские университеты, об иранских беспилотниках для российской армии уже говорили, а есть еще сюжетная линия с «Байрактарами» (и если верны прогнозы, что война с Украиной до конца года прервется, чтобы через несколько лет продолжиться вновь – будут летать над фронтом одинаковые беспилотники обеих воюющих сторон), ну и много чего можно представить вообще без труда – новые автомобили, новая поп-музыка, новая одежда, новый фастфуд, новые потребительские привычки вплоть до нового олигархического люкса с яхтами на Каспии или замками на берегу Атлантики – нигерийском берегу или, скажем, ангольском.

Здесь нет большого повода иронизировать. Политика и вообще человеческая жизнь так и устроены, что довольствоваться тем, что доступно – даже если это грустно, так лучше, чем сдаваться и ложиться умирать. Та же Африка – можно ведь на нее смотреть и так, что пригожинские землепроходцы опередили время, и шли туда тем же маршрутом, что и вся Россия – через Донецк.

Дипломатических талантов, денежных возможностей, да просто знаменитой смекалки – этого России обязательно хватит, чтобы найти себя в той части мира, куда ее пускают и где ей даже бывают рады. Да, наверное, будут фантомные боли, и тот же Лавров, очнувшись во время очередного визита (в Мьянму?), моргнет – куда, мол, я попал? – и коварство китайских контрагентов станет любимой темой разговоров и в элитах, и в народе (среди, допустим, параллельных импортеров aka челноки), и российские туристы, толпясь в ожидании вылета в каком-нибудь новом для себя аэропорту (тегеранском?) будут ворчать, что в Шарль де Голле дьюти-фри был побогаче – но это ведь быстро проходит, человек ко всему привыкает.

Новая жизнь в новой семье новых народов – как восточные европейцы чувствовали себя после Второй мировой войны, когда вдруг оказалось, что от Праги до Магадана гораздо ближе, чем до Вены, и что солнце заходит не просто на западе, но в тех местах, само существование которых не вполне доказано. Кто там был самым веселым бараком в соцлагере – венгры? Вот и России предстоит осваиваться с ролью единственного европейца в том пространстве, где европейцев нет. Герой Гостюхина в «Урге» Михалкова, поющий «На сопках Маньчжурии» в китайском кабаке – солдатский вальс колониальных войн в исполнении работяги, на которого теперь уже сами китайцы смотрят сквозь колониальную оптику, обнаруживая в нем примерно то же, что и доброжелательный европеец всегда любил видеть в экзотических народах – вековую мудрость, оригинальную культуру, нетрадиционную медицину («о, эти русские, они лечатся мирамистином и зеленкой») и Бог знает что еще. В современном «движении неприсоединения» роль, отведенная России – не лидерская, но и не у параши, роль в любом случае особая, подразумевающая самую длительную взаимную притирку, обмен историческим и культурным опытом и самые неожиданные открытия, какие только возможны. Война, которая сейчас идет – да, она безусловно ужасна, но разве не знало человечество войн. Что случалось гораздо реже – вот такие развороты заметных держав, вынужденные или добровольные, оказывающие в конечном счете влияние на все мироустройство.