Спорят Евгений Баженов и Александр Роднянский, спорят публично, спорят долго, некрасиво и тяжело. Баженов только что сравнил российское и украинское военное кино, обнаружил и там, и там одинаковую пропаганду и непримиримость, осудил обе стороны, и за это его осудил уже Роднянский, киевлянин, защитник Украины, критик войны и Путина, и как бы понятно, кто прав, но в следующем раунде сильно ударил Баженов, напомнивший, что это Роднянский, а не он, осваивал российские государственные деньги, показывал свои фильмы Путину до премьеры, давал антиукраинские интервью – и что же, теперь этот конформист будет учить нас правде и справедливости? Дальше еще раз выступил Роднянский, но многословный ответ оказался содержательно пустым, Баженов более убедителен и прав.

Другой вопрос, что из его правоты должно следовать. Моральная уязвимость Роднянского не влечет за собой правоты Баженова по всем остальным вопросам и вообще не имеет отношения ни к чему из того, о чем принято спорить в эти военные месяцы. Спор Роднянского с Баженовым – продолжение довоенных еще дискуссий об «интеллигенции и коллаборации» или постскриптум к ним; двадцать четвертое февраля, как тогда казалось, обессмыслило и обнулило все прежние линии разлома и системы координат, но по мере рутинизации военных событий все, что обнулилось пять месяцев назад, начинает опять давать о себе знать, превращаясь в анкету с первым вопросом «где вы были восемь лет», который вдруг перестал быть, как весной, дежурной фигурой речи и неожиданно стал сущностным не столько с военной точки зрения, сколько как мера ответственности за все, что происходило в эти годы прежде всего в похорошевшем российском тылу.

Довоенный интеллигентский коллаборационизм – явление понятное, и если не изученное и не отрефлексированное, то легко поддающееся изучению и рефлексиям просто потому, что речь идет о совсем недавних временах и об ограниченном (тысячи, не более) круге людей, которые в разной степени активно и тесно взаимодействовали с российской властью или подконтрольными ей структурами – все эпизоды легко ищутся в открытых источниках, все было публично, все сопровождалось какими-то словами, а если слов не было, то они были и не нужны; если фильм везут Путину на дачу до премьеры, и так понятно, зачем нужен этот фильм и какова степень лояльности (или нелояльности) его создателей. Оставляя за скобками активное лоялистское меньшинство типа Прилепина или Боякова, мы вспоминаем сейчас прежде всего тех, кому было позволено принадлежать к системе со всеми даваемыми ею возможностями, не платя за это душой и репутацией. Типичный лояльный интеллигент десятых – это не Карен Шахназаров, орущий что-то грозное у Соловьева, а несопоставимо более умеренные художники типа Серебренникова или Хаматовой, или медийщики, оседавшие в те годы в Яндексе, или звезды Первого канала в той его части, которая проходит по развлекательной категории – ну, коллективный Ургант, он же Галкин. В том, что именно они (Роднянский – не более чем один из них, этакий Красильщик русского кино в обоих, хорошем и плохом, смыслах) стали сегодня голосом антивоенной России, большого сюрприза нет – это даже не вопрос этики и ценностей, это вопрос статистики, антивоенным голосам и взяться-то больше неоткуда (в сравнении с их вселенной вселенная отрицал-радикалов тускла и скучна; там живет Аркадий Бабченко, который, даже если и оказался вдруг прав, Аркадием Бабченко от этого быть не перестанет – злым, неинтересным, нелепым), и какой бы гибкой ни была их моральная система в те времена, когда они сотрудничали с властью, 24 февраля их объективно извиняет – ну да, степень приемлемости сотрудничества с государством в условиях, когда оно расстреливает жилые кварталы и ровняет с землей мирные города, действительно отличается от той степени приемлемости, в которой самым страшным грехом государства была, говоря условно, посадка Навального. Сравнивая Роднянского, показывающего Путину «Девятую роту», с Роднянским, проклинающим Путина, не забывайте о том, что переменная величина здесь как раз Путин, а не Роднянский, который и сейчас, и тогда, смотрит на мир с позиции кинематографического менеджера, от которого ничего, кроме его фильмов, в принципе не зависит.

Парадокс в том, что сам Роднянский не станет использовать такие аргументы для своей защиты, и на самом деле здесь и находится главная его уязвимость – проблема не в том, что он до войны сотрудничал с Путиным, проблема в том, что он не видит в этом проблемы, он искренне не помнит об этом. Он знает, что правда на его стороне, но не потому, что он против убийства людей и против войны, а просто потому, что в его системе координат правда, добро, вообще все хорошее – всегда там, где он. И именно поэтому, какими бы правильными ни были его слова, он выглядит так смешно и жалко даже на фоне «неоднозначника» Баженова, предъявляющего ему бесспорные претензии, на которые он не в состоянии ответить. Нельзя сказать даже, что Роднянский пренебрегает возможностью отрефлексировать довоенного себя – он не пренебрегает этой возможностью, он исключает ее в принципе, у него ее нет, нет того органа души, который за это отвечает, и свою правоту он чувствует прежде всего потому, что сама возможность собственной неправоты находится за пределами его духовного зрения. В том уравнении с Путиным Роднянский – действительно константа, он одинаково уверен в своей правоте и сейчас, проклиная российскую армию, и тогда, ругая майдан в «Комсомолке». Такой человек, вернее, такой тип – именно что стандартный для этой среды, сравните хоть с Серебренниковым, хоть с Гельманом, хоть с Красильщиком.

Именно в этом и заключается их системный дефект, и именно поэтому, даже когда они произносят какие-то совсем бесспорные вещи, хочется послать их к черту, даже если ты сам дословно готов повторить их выводы и лозунги.

В разговорах о вине, ответственности и отмене культуры это и есть самое отвратительное и невыносимое – да, естественно для человека искать в случившейся беде собственные ошибки, собственную вину, но когда над душой встает хорошо тебе знакомый аниматор, бывший первым учеником во всех взаимоисключающих исторических обстоятельствах, ты прервешь свои мрачные размышления, поднимешь на него глаза и рявкнешь – мол, ты-то куда лезешь, забыл свое «Движение вверх»? Если не уйдет, можно и камнем в него бросить, объективно же бесит, мерзавец.

А вот когда уйдет, тогда можно будет вернуться к мрачным размышлениям.