Говорят, в этой войне у российской стороны нет образа победы, и когда Путин в телеграмме генералу, взявшему Авдеевку, пишет – «Вечная слава героям, павшим в боях при решении задач специальной военной операции», прямо видишь, как они это сочиняют, как мучаются – за что воюем, за решение задач? И ладно бы только с этой телеграммой, два года ведь ищут, сколько уже навертели – коллективный Запад, англосаксы, нацисты, даже трансгендерные туалеты, но каждый раз оказывается проще именно сказать, против чего воюют, а за что – тут язык деревенеет, и ничего кроме «решения задач» не получается. Может быть, им нужна подсказка? Хорошо, можно и подсказать. Нет ведь большой интриги, нет загадки в том, как должна выглядеть их победа, и мертвый Навальный – самый понятный сейчас ее образ. В авдеевских руинах, на харьковском и запорожском фронтах, на сотнях километрах с севера на юг за свое торжество и за свое будущее бьется государство, только что замучившее в тюрьме знаменитого политика. Победа России – спрятанный труп. Победа России – стертые записи с камер наблюдения. Победа России – молчащие свидетели и ушедшие от наказания убийцы, и те в штатском, которые топчут и выбрасывают цветы на площадях – это тоже победа России, самый понятный и самый четкий ее образ, другой победы нет.

И тут напрашивается, конечно, гневно-оптимистический лозунг, подразумевающий самые недобрые пожелания такому государству, чтобы не победа ему, а наоборот, поражение, и чем дальше ты от места действия, тем легче будет это сформулировать – да и формулировали же не раз, желали пепла своему (который на самом деле не такой уж и свой) дому, писали пожелания на снарядах или в соцсетях, ну и всякое прочее – репарации, деколонизация и что там еще было. У Путина и так не было дефицита с вот этим «против чего воюем», и дополнительные аргументы отгружаются грузовиками на протяжении всех двух лет, соединяясь с неплохо усвоенным общественной памятью отечественным опытом тридцатилетней давности с войнами и беженцами по окраинам и нищетой везде, и международными новостями последних десятилетий – балканскими, ближневосточными, украинскими. Российское относительное благополучие, сложившееся в нынешнем виде уже почти поколение назад и, в общем, никак толком не задетое даже нынешней войной – да, оно само по себе убедительнее любой ценностной риторики, а в сочетании с давно культивируемыми страхами оказывается вполне применимо и к войне, и каждый, наверное, хоть раз слышал, а то и сам говорил, что даже если начинать не стоило, уж теперь-то, когда вон что нам грозит, останавливаться нельзя, и взятие Коксохима тем на самом деле и ценно, что спасает от крушения – даже не государства, кто о нем всерьез думает, – а буквально всех жизней, которые продолжаются и имеют значение, будучи привязанными к этому государству.

Кто сделал свой антивоенный и антипутинский выбор в эти два года, особенно – пожертвовав чем-то существенным, сочтет такой подход безнравственным и невыносимым, но не стоит забывать, что во многих случаях нынешнюю антипутинскую и антивоенную среду само государство и формировало, доведя это свое умение практически до совершенства в военное время – сохранись прежние нормы допустимого в общественной и культурной жизни (в политике ужесточение случилось сильно раньше), может, и группа «Би-2» так и пела бы на важных футбольных матчах в Москве, и Галкин бы что-то вел по телевизору, и «гуманитарные» подразделения Яндекса обеспечивали бы похорошение Москвы, невзирая на военные сводки, а если бы государство ухитрилось избежать мобилизации осенью 2022-го, то и те многие незнаменитые люди, которые за полтора года теперь освоились в своем изгнании, так и остались бы законопослушными россиянами внутри страны – это важно, и в этом нет даже ничего стыдного, оппортунизм естественное свойство человека, и если государство по какой-то своей причине для тех же «Би-2» или Галкина не оставляло прежней возможности сосуществовать с ним, это не делает их хуже – в конце концов, видели мы и тех, кто оказался готов во имя сосуществования терять лицо, превращаясь в бледную тень самих себя. Но на каждого сделавшего выбор приходятся тысячи тех, кто так и не был поставлен перед ним, и чьи жизненные планы, сложившиеся годы назад, так и не подверглись ревизии ни в феврале 2022 года, ни в сентябре, ни сейчас.

Вот только раз за разом возрастает цена этих жизненных планов, которые два года назад были привязаны всего лишь к тому, что (забытые слова) называлось путинской стабильностью, потом – к войне, а теперь и к знаковому, моментально вошедшему в историю убийству. Это не назовешь заложничеством, но, кто поглядывает на них свысока, скажите – какой из этого положения может быть выход? Многократно переписанный общественный договор, который ты бы и рад расторгнуть, но над душой стоит дежурный деколонизатор, обещающий много всего плохого и совсем ничего хорошего, и ты шарахаешься от него, оставаясь там, где все меньше мест, не запачканных кровью, и все меньше рукопожатий, которые бы не оставляли на руке понятный липкий темно-красный след.

Жизнь никогда не будет прежней – все на самом деле знают цену этой формуле, которая тем меньше значит, чем чаще ее употребляют. Главный секрет любого потрясения – жизнь всегда остается прежней, меняется только цена, которую она берет с тебя за свою неизменность. В любом, самом жутком преступлении, оставшемся безнаказанным, вшито главное – это преступление не будет последним. Жизнь именно что останется прежней в том смысле, что завтра они снова сделают нечто чудовищное, а послезавтра – что-то еще. Они не остановятся, от них можно ждать чего угодно, точечный террор легко станет массовым, захватническая война – гражданской, моральное подавление – тотальным. И именно тем, кто до сих пор остается под их властью, стоит быть готовыми к самому плохому – не к поражению, которое хотя бы теоретически оставляет какие-то развилки, подразумевающие в том числе спасение, а к победе, которая возможна и которая не несет вообще ничего, кроме всеобщего ужаса и унижения.