Газетную публицистику у нас не любят, и я сам не люблю – общество в России в какой-то момент стало слишком партийным, и привязанные к своим (далеко не равным между собой, но какая разница) партиям авторы чаще всего не выходят за пределы агитационно-пропагандистских заданий – ориентируясь в именах, ты легко угадаешь, к какому выводу придет тот или другой комментатор, а если так, то зачем вообще их читать?

Считая такой подход заведомо губительным для публициста, я с самого начала выбрал для себя сознательно избегать партийного или, что в наших тогдашних условиях более верно, тусовочного резонерства; наверное, поначалу это было не более чем техническим приемом, не Бог весть каким хитрым – чем повторять то, что все и так знают, мне больше нравилось находить хорошее во врагах, а своим указывать на самые слабые места в их слове и деле. Игра интересная, но опасная – не раз она приводила меня в противоположный лагерь, и не застрять в нем всегда оказывалось сложнее, чем придрейфовать к нему. С годами, мне кажется, я этому научился – критикуя своих, и чужим давать понять, что я им не союзник, – и готов уверенно сказать, что это привело меня к большим успехам в публицистическом жанре, непредсказуемость для любого автора – важное преимущество. Но есть и издержки – к третьему десятилетию своей карьеры я пришел, имея в ненаписанном резюме проклятия и от тех, и от этих; с началом украинской войны, когда в моду вошли списки врагов, я оказался чемпионом по включению в них – российское государство за антивоенную позицию объявило меня иноагентом, а сторонники Алексея Навального, с которыми я разругался еще в мирное время, записали меня в разжигатели войны.

Думаю, и в этих записях, которые я веду с первых военных дней, что-то недопустимо возмутительное найдет и «проукраинский» читатель, и его «пророссийский оппонент» – не уравнивая их между собой, я тем не менее терпеливо жду, когда каждый из них отойдет от своего радикализма и обнаружит, что, какой бы половинчатой во многом ни была моя позиция, право на жизнь у нее – более законное, чем у любой пропагандистской трескотни, которая, между нами говоря, и так давно устарела что у тех, что у этих. Когда-то я писал, что к какому-то подобию согласия только и могут прийти разочарованные с обеих сторон, и хотя до этого еще далеко, я все чаще радуюсь, встречая мои выводы годичной или двухгодичной давности то у украинцев, то у россиян – у тех, кто год или два назад и подумать не мог, что согласится со мной.

Но эта книга – не только о войне. Скорее она о человеке, который прожил жизнь в понятной системе координат, а 24 февраля 2022 года увидел, как она рушится, и старается, прикрывая, по крайней мере, голову, не погибнуть и не сойти с ума под ее обломками. И да, это русская книга. Те «цели СВО», которые так и не смог сформулировать Путин, для меня – не только в руинах украинских городов, но и в российском тылу, который теперь так не похож на ту прежнюю довоенную Россию, из которой я когда-то уезжал. То, что было нормой, оказывается под запретом, складывается новая норма – в культуре, в человеческих отношениях, в экономике. И то будущее, которое никогда не казалось безоблачным, но было, по крайней мере, несомненным, сегодня вызывает вопросы уже на совсем другом уровне – наступит ли оно вообще, и стоит ли ждать катастрофы, если она уже случилась?

Я пытаюсь отвечать на эти вопросы. Я могу ошибаться и не стесняюсь ошибок. Но даже с ошибками я свое авторское преимущество вижу сейчас в непринадлежности к противостоящим группам. А еще – верю, что не одинок, и что среди читателей этой книги окажутся те, кому мои сомнения ближе, чем давно обесценившаяся уверенность.

Оформив книгу как дневник, я приглашаю вас прожить со мной эти два года заново – ничего более страшного и интересного с нами до сих пор не происходило.